Поддержать деятельность МХГ                                                                  
Russian English
, , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

 

У правозащитных организаций нет общего представления, где проходит моральная грань, за которой не нужно помогать людям



Из-за «спецоперации» российские правозащитники столкнулись с запросами о помощи, которые не укладываются в этические категории мирного времени. Руководитель международной правозащитной группы «Агора» Павел Чиков рассказал про несколько таких случаев. Помощь понадобилась, например, военнослужащим, которые сначала добровольно поехали в зону боевых действий, а потом отказались в них участвовать. Или завербованным в ЧВК заключенным, которые столкнулись с невыполнением обещаний. В комментариях завязалась дискуссия о границах допустимого для правозащитников. «Улица» спросила Павла Чикова, с какими моральными дилеммами столкнулась «Агора» после 24 февраля, как она их решает — и что он думает об этических позициях коллег.

КАК ИЗМЕНИЛСЯ ХАРАКТЕР ОБРАЩЕНИЙ

С24 февраля где-то 90% дел, которые к нам приходят, так или иначе связаны с событиями в Украине. Обращаются и сами военнослужащие, и люди, которых преследуют за антивоенный протест, за высказывания.

При этом мы никогда не занимались военной тематикой. Вернее занимались, но в контексте дедовщины, суицидов. Или в делах о солдатском рабстве, когда командиры заставляли их строить дачу или какую-то еще работу принудительно выполнять. Сейчас тех вопросов уже нет, сейчас они совсем другие…

В общем, у нас никогда не было этических стандартов, принципов, рамок по оказанию помощи военнослужащим. И до сих пор мы до конца не сформулировали, в каких ситуациях мы должны включаться в дело, а в каких — ограничиваться консультацией.

Самый первый «спецоперационный» вызов — когда пришли толпы контрактников. Одни изначально отказались ехать в Украину. Другие уже на месте решили не воевать и вернулись оттуда. Конечно, далеко не у всех оказалась какая-то возвышенная и гуманистическая мотивация. Многие просто не хотели, чтобы их там убили. Они ведь поначалу не рассчитывали, что по ним начнут стрелять. Росгвардейцам, например, объясняли, что сначала пройдет армия и все там зачистит, после чего им останется лишь охранять общественный порядок. А в итоге росгвардейцы попали на линию фронта. И вернулись, потому что на это «не подписывались».

Мы сидели и думали, что с ними делать. И решили им помогать. Потому что отказ от участия в военных действиях — это антивоенная позиция вне зависимости от мотивации.

Нужно еще понимать, что военная тематика — крайне чувствительная для властей. И тут возникают большие риски для безопасности самих адвокатов, участвующих в этих делах. У нас традиционно было такое условие: мы не участвуем в делах, где есть угроза безопасности для адвокатов. Потому что мы все-таки про права и юриспруденцию, а не про физическую защиту и боевые искусства.

Этот принцип мы сохраняем. Пример: сейчас по одному из дел нужно было ехать в Верховный суд ДНР. И адвокат теоретически был готов поехать. Но после этого произошла история в Еленовке, где содержались обвиняемые, в том числе подсудные ДНР (власти ДНР и России утверждают, что украинская сторона обстреляла изолятор с украинскими пленными; власти Украины настаивают, что это российская сторона уничтожила изолятор. — «АУ»). Я адвоката развернул и сказал: «Нет, не поедешь. Потому что нет гарантий безопасности».

КАКИЕ ПРИНЦИПЫ «АГОРЫ» ПОДВЕРГЛИСЬ ИСПЫТАНИЮ

Довоенные принципы у нас были такие: мы традиционно не оказывали помощь, когда речь идет о насилии. Если человек совершил умышленное насилие, если он пропагандирует насилие, призывает к насилию, если он практикует язык ненависти и вражды, мы таким людям, как правило, не помогаем.

Если человека преследуют за какой-то текст, нам нужно его оценить. И мы часто отказываем, если там есть, например, какая-нибудь ксенофобия. Но если это будет призыв убивать полицейских, мы тоже не будем таким делом заниматься.

Это не означает, что мы вообще никак не помогаем. Иногда мы можем порекомендовать адвоката на платной основе. Но там не будет правозащитной организации, там не будет нашего имени, и мы не будем об этих делах писать.

Первый раз этот принцип столкнулся с вызовом в связи с «болотным делом». Ведь всем обвиняемым вменялось насилие в отношении полицейских. И мы обсуждали: помогать или не помогать? Кстати говоря, Amnesty International и тогда подверглась серьезной критике, потому что они отказывались признавать этих людей узниками совести.

В итоге мы пришли к выводу, что власти на Болотной площади создали такие условия, что люди были вынуждены противодействовать полицейскому давлению. Соответственно, действия, которые совершали обвиняемые, были оправданны — они реагировали на неправомерные действия со стороны властей. Эту позицию подтвердил и Европейский суд по правам человека.

В своем посте я упомянул историю, как человек попытался поджечь военкомат и признал вину. Этот кейс сильно перекликается с другой известной историей, тоже связанной с Украиной. В Крыму в мае 2014 года задержали кинорежиссера Олега Сенцова. Ему в том числе вменили бросок «коктейля Молотова» в офис «Единой России» в Крыму. Квалифицировали это как террористический акт и потом осудили на 20 лет лишения свободы. Тогда для нас вопрос даже не стоял, было понятно, что Олегу Сенцову нужно обеспечить адвоката и адвокатскую защиту. Потому что обвинение было заведомо избыточным.

Вообще в историях с «коктейлями Молотова» есть важный чисто юридический момент. У властей очень широкая свобода усмотрения в квалификации этих деяний — в зависимости от политической конъюнктуры. Нам известны истории, когда за бросок «коктейля Молотова» в здание вменяли мелкое хулиганство, административку и назначали штраф в тысячу рублей. А известны случаи квалификации таких же действий как террористического акта. Надо исходить из фактической стороны — какой был реальный ущерб, находились ли там люди, была ли угроза их жизни и здоровью. И если в пустующий офис «Единой России» кто-то бросил «коктейль Молотова», там случился локальный пожар площадью метр на метр и никто не пострадал, кроме стекла в окне, нельзя это событие квалифицировать как террористический акт. Это явно необоснованные действия со стороны властей.

То есть чаще всего претензии возникают к властям, когда они реагируют неадекватно. Например, пакет «военной» цензуры, который был принят после начала боевых действий, он в целом абсолютно неконституционный. И поэтому мы будем такими делами заниматься вне зависимости от того, кого и за что будут привлекать по статье 207.3 УК. Потому что сам закон — избыточная реакция.

КАКИЕ ПОЗИЦИИ У ДРУГИХ ПРАВОЗАЩИТНИКОВ

В своем посте я не стал приводить больше кейсов, потому что можно случайно идентифицировать обратившихся. Хотя внизу стоит дисклеймер, что эти конкретные истории гипотетические, но по сути своей они, конечно, абсолютно реальные. Мы именно с такими случаями сталкиваемся в текущей работе.

Некоторые комментаторы писали, что готовность помогать зависит от ресурсов. Но ресурс всегда ограниченный, и его приходится приоритезировать. Мой пост касался только моральной стороны вопроса. Вопрос был о том, что [спецоперация] поставила новые вызовы. Возникли новые, ранее не существовавшие вопросы или существовавшие только в рамках редких, маргинальных историй. Раньше эти вопросы можно было игнорировать, а сейчас они выходят на первый план.

Суть поста не в том, что «Агора» будто бы не знает, что делать (хотя у нас был внутренний корпоративный процесс обсуждения, и тоже были разные точки зрения). Это скорее сбор мнений. И оценка того, как разные люди на эти дилеммы реагируют.

Как мне показалось, подходы очень разные, даже не полярные, а представляющие весь возможный спектр. Некоторые вещи меня откровенно удивили. Например, глава российского филиала Amnesty International Наталья Звягина прямо написала, что ни одному кейсу из списка «Амнистия» помощь не оказывала бы. А ведь это международная правозащитная организация, существующая много десятилетий, с принципами, со стандартами глобальными и локальными и включенная в том числе в российско-украинский конфликт. Вот она высказала такую позицию.

Еще, конечно, нужно упомянуть пост [основательницы фонда «Русь сидящая» (внесена в реестр иноагентов)] Ольги Романовой на похожую тему. «Русь сидящая» не скрывает, что военнослужащим помощь не оказывает, потому что считает их действия преступлением.

Было несколько комментариев, например от [художника и активиста] Артема Лоскутова, которые демонстрировали непонимание, почему вообще возникает вопрос оказания помощи тем, кто атакует военкоматы с «коктейлями Молотова». Это такая активистская точка зрения. Но мы-то юристы. И у нас есть еще отдельная профессиональная дилемма: адвокат вне зависимости от ситуации предполагает готовность оказать юридическую помощь каждому.

Несколько адвокатов в комментариях сказали, что помогать нужно всем.

Сбор мнений показал: у правозащитных организаций нет общего представления, где проходит моральная грань, за которой не нужно помогать людям. Я считаю, что это нормально. Совершенно правильно, что разные организации по-разному решают для себя этот вопрос. В конце концов, это дает возможность очень разным людям все-таки получить помощь.

Беседовала Маргарита Алехина

Источник: Адвокатская улица, 22.08.2022


Приведенные мнения отображают позицию только их авторов и не являются позицией Московской Хельсинкской группы.

Поддержать МХГ

На протяжении десятилетий члены, сотрудники и волонтеры МХГ продолжают каждодневную работу по защите прав человека, формированию и сохранению правовой культуры в нашей стране. Мы убеждены, что Россия будет демократическим государством, где соблюдаются законы, где человек, его права и достоинство являются высшей ценностью.

45-летняя история МХГ доказывает, что даже небольшая группа людей, убежденно и последовательно отстаивающих идеалы свободы и прав человека, в состоянии изменить окружающую действительность.

Коридор свободы с каждым годом сужается, государство стремится сократить возможности независимых НКО, а в особенности – правозащитных. Ваша поддержка поможет нам и дальше оставаться на страже прав. Сделайте свой вклад в независимость правозащитного движения в России, поддержите МХГ.

Банковская карта
Яндекс.Деньги
Перевод на счет
Как вы хотите помочь:
Ежемесячно
Единоразово
300
500
1000
Введите число или выберите предложенную слева сумму.
Нужно для информировании о статусе перевода.
Не до конца заполнен телефон
Оставьте своё имя и фамилию, чтобы мы могли обращаться к Вам по имени.

Я принимаю договор-оферту

МХГ в социальных сетях

  •  

Остановить войну с Украиной!
Сторонники мира против Партии Войны в российском руководстве
Призыв к социальным сетям. Не будьте инструментом цензуры!
Петиция в поддержку Мемориала*

change.org

* внесен в реестр НКО-иноагентов

Потребуйте освободить Александра Габышева из психиатрической клиники! Напишите ему письмо солидарности!
Требуем обеспечить медицинскую помощь заключенным при абстинентном синдроме ("ломках")
Мы требуем отмены законов об "иноагентах"

© Московская Хельсинкская Группа, 2014-2022, 16+. 
Данный сайт не является средством массовой информации и предназначен для информирования членов, сотрудников, экспертов, волонтеров, жертвователей и партнеров МХГ.