Поддержать деятельность МХГ                                                                                  
Russian English
, , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

 

Если государству не давать сдачи за неправомерные действия, государство борзеет (6.11.2019)



А. Плющев― Добрый вечер. Вас приветствует Александр Плющев. В «Особом мнении» на «Эхо Москвы» сегодня Елена Лукьянова, доктор юридических наук, профессор кафедры конституционного и муниципального права ВШЭ, лауреат премии Московской Хельсинкской Группы. Добрый вечер.

Е. Лукьянова― Всем привет.

А. Плющев― И слово «конституционного» отсылает нас к одной из ключевых новостей сегодняшнего дня. Конституционный суд запретил чиновникам произвольно ограничивать места для проведения митингов. Это что же теперь такое получается. Теперь нельзя будет отказать, потому что кто-то там мешает транспорту. Или место какое-то неподходящее или проходят какие-то мероприятия. Или еще что-то. Конституционный суд запретил. Старший приказал.

Е. Лукьянова― Саш, Конституционный суд написал то, о чем мы с тобой знали давным-давно. О чем как говорится, давно предупреждали большевики. Я в свое время много лет назад, во втором или третьем созыве ГД делала первый проект закона российского о публичных мероприятиях, который потом, по-моему, так и не был принят. Потом все ушло в указ президента. Но мы его разрабатывали. Исходя из того, что установлено Конституцией. И там было на самом деле четко и ясно написано, что характер публичных мероприятий у нас уведомительный. Никаких разрешений на самом деле быть не может, за исключением специально обозначенных в законе мест. Например, предприятие непрерывного цикла, опасные производства. Полосы отвода железных дорог. Там, где в принципе проводить публичные мероприятия опасно для жизни. Вот, собственно, примерно так законодательство почти любой страны оно регулирует свободу собираться мирно и без оружия. И у нас должно было быть так. Но постепенно-постепенно это делалось раз за разом из года в год, особенно после того как выборы у нас перестали быть свободными и справедливыми, после 2003 года. И начало портиться законодательство и стали странные органы избираться, которые называются представительными или парламентами. Вот это законодательство ухудшалось, ухудшалось, ухудшалось. Эта жалоба была подана на законодательство республики Коми. Потому что помимо федерального у нас еще есть региональное законодательство, которое плохое федеральное еще больше закручивает, завинчивает. И завинчивает так, что резьба срывается, все равно проводятся так называемые несанкционированные мероприятия, хотя я не вижу здесь вообще причин для какой-либо санкции государства. Вот есть свобода собираться мирно и без оружия. У государства главная задача эту свободу охранять, беречь и создавать удобные условия для того, чтобы эту свободу реализовывать. Каковы вот здесь…

А. Плющев― Мы сейчас про какое государство рассказываем. Про какую страну.

Е. Лукьянова― Про любую. И есть рекомендации европейских органов и Венецианской комиссии. И есть критерии, есть огромное количество решений Европейского суда по правам человека. Где все говорят одно. Ребята, да, свобода собираться мирно и без оружия – неудобная свобода. Для всех остальных, кто идет мимо, кто куда-то собрался, если вдруг на этом месте кто-то решил чего-то сотворить мирно и без оружия, — то эта свобода неудобная. Она, безусловно, препятствует проходу, прогону скота, еще чего-то. Тем не менее, это свобода. И тут надо находить серединку. Такую золотую.

А. Плющев― Именно этим и аргументируют всегда сторонники санкционирования, согласования, что Конституция с одной стороны свободу…

Е. Лукьянова― Классическое дело Константина Котова. Стоял в скверике между химическим и физическим факультетом около главного здания МГУ, это такое не проходное место. Фотографировался, держал плакат за освобождение политзаключенных и тем самым мешал проходу граждан, то есть другой свободе, как говорит прокуратура и суд. Свободе перемещения и выбора места жительства. Вот примерно так. И там прямо сказано, что 27-я статья Конституции, ее Котов злобно нарушал. Но есть две свободы. Есть свобода собираться мирно без оружия. И есть свобода перемещения. Кстати, которая не распространяется в данном случае на Константина Котова, потому что она имеет совершенно другой смысл. Это ты можешь перемещаться по своей стране…

А. Плющев― Менять место жительства.

Е. Лукьянова― Да. Получать независимо от места пребывания все государственные гарантии твоих гражданских прав и свобод. Это так. Две свободы сошлись в одном конкретном месте. В данном случае в скверике МГУ. И по усмотрению каких-то людей государственных, у которых есть какие-то государственные должности, принято решение, что одной свободе нанесен ущерб другой свободой. И так страшно нанесен, что за это надо 4 года тюрьмы. А, собственно говоря, это вопрос предела вмешательства государства: а) в реализацию прав и свобод и второе – это предел усмотрения тех или иных должностных лиц, произвольного усмотрения. Несмотря на то, что Конституционный суд и в том случае говорил, что нельзя, вот если все было мирно, нельзя привлекать к уголовной ответственности, если не нарушен был главный принцип собираться мирно, что неоднократность еще не говорит о том, что это…

А. Плющев― Плевали все на Конституционный суд.

Е. Лукьянова― Плевали.

А. Плющев― И сейчас наплюют?

Е. Лукьянова― Могут наплевать. Совершенно спокойно. Мне же предложили юристы, когда котовское дело возникло, и мы уже знали, что есть прецедент с Дадиным, мы же написали председателю Конституционного суда письмо с предложением ему реализовать одно из своих полномочий. А именно – выступить перед федеральным собранием с сообщением о том, как реализуется исполнение решений Конституционного суда. Что у нас конституционные законы, он же имеет право выступать ежегодно, он этим правом воспользовался за все годы один-единственный раз. И рассказать, что у нас с конституционной законностью. Вот суд сидит, потеет, принимает решения, люди не спят, огромный аппарат работает. Дома в Санкт-Петербурге, там за ними ухаживают, в которых это все происходит. Деньги государственные тратятся. Вот приняли решение. А следователь и судья наплевали. На самом деле мне это решение очень нравится. Это хорошая новость. То, что сегодня это произошло. Я понимаю, в том числе почему Конституционный суд принял такое решение. Потому что уже очень сильное давление, во-первых, сам Конституционный суд уже достали с этими свободами манифестаций. За этот год особенно сильно. Потому что чего-то у нас много всяких публичных мероприятий. Во-вторых, огромное давление Европейского суда по правам человека. Только за прошлый год, не только по свободе собираться мирно и без оружия, Россия лидер опять абсолютный – 12 тысяч жалоб подано. Потому что свои суды они у нас сами понимаем, какие. Идите в наш суд. Поэтому идем в Европейский суд. После того как наши суды нахулиганили. Решений уже принято много по России и будет еще больше.

А. Плющев― Я хотел бы еще чуть задержаться на решении КС. Завтра ФБК, кто-то еще идет в московскую мэрию или ФБК в Коми. По Коми же принято решение. Идет и подает заявку…

Е. Лукьянова― Хочу собраться мирно и без оружия.

А. Плющев― Да, и им теперь обязаны дать…

Е. Лукьянова― По идее – да.

А. Плющев― Но не дадут же.

Е. Лукьянова― Конституционный суд очень подробно сказал, что независимо от политических взглядов, независимо от того, что будут помехи транспорту, в общем, государство превысило пределы дозволенного Конституцией усмотрения. Но в любом случае ФБК пойдет. И много кто еще другой пойдет. Раз это сделано в отношении регионального закона, то это важно. Это действительно процесс. Потому что если государству не давать сдачи за его неправомерные действия, если его не контролировать, если не обжаловать его решения, если не обжаловать его нормативные акты — государство всегда борзеет. Оно борзеет, оно покрывается плесенью. Оно считает, что ему можно всё. А нормальный баланс в нашей жизни возможен только, когда граждане начинают понимать: это услуга, которую нам оказывают, мы будем контролировать ее качество. И мы говорим: нет, государство, ты неправо. Мы пойдем решать этот вопрос как тебя урезонить и ограничить в твоей вольности нам сообщать как и что собираться мирно и без оружия.

А. Плющев― Все меньше и меньше себе представляю, как можно сказать государству «нет, ты неправо». И мы будем тебя ограничивать. Вы упомянули про иски в прошлом году от россиян в ЕСПЧ. Наверняка еще будет как минимум один от Алены Поповой, которой сегодня завернули и отклонили ее иск против системы распознавания лиц. Это совпало еще с публикацией «Новой газеты» о том, что в Москве строится глобальная система распознавания лиц. Не просто на отдельных камерах, она будет какой-то невероятно большой. Давайте об этом поговорим. Где тут заканчивается безопасность, законность, приватность.

Е. Лукьянова― Ну вот опять будут сталкиваться права и свободы человека с желанием государства все взять под свой контроль. Мне, честно говоря, система распознавания такая очень не нравится. Мы знаем один из районов Китая, где это применено. И где это превратилось просто в тюрьму в полном объеме. Забыла, как называется.

А. Плющев― Синьцзян-Уйгурский.

Е. Лукьянова― Да, это просто превратилось в тюрьму. С одной стороны да, государство говорит, что так мы усилим безопасность. Но мне кажется, что прежде чем вводить систему распознавания лиц, надо сделать так, чтобы наши правоохранительные органы не за митингующими в первую очередь гонялись, а все-таки начали расследовать преступления и предотвращать их. Бытовые преступления. Преступления в отношении личности, в отношении имущества граждан научились их расследовать, а не писать отписки. И не делать из них «висяки». Что сначала, прежде чем ввести систему распознавания, мы таким образом полностью расхолаживаем наши правоохранительные органы. Это первое. Потому что им вроде как делать нечего, а завтра все равно окажется, что у них камера сломана, они ничего не распознали. Мы уже видели такие случаи тоже. Это может превратиться: а) в большую фикцию, б) в большой полицейский участок. Вся страна. Мне кажется в сегодняшнем современном мире, в котором идет постоянная дискуссия о том, понимаете, полицейского полностью робот все равно не заменит. Технологии все равно не заменят. Потому что расследование любого преступления это вообще мыслительный серьезный аналитический процесс. Очень серьезный. Помочь – может. А раскрыть – не заменит. То есть полицейский это не та профессия, которая может полностью отмереть, следователь, дознаватель по сравнению, например, с машиной без водителя.

А. Плющев― Робот точно совершенно не заменит полицейского. Просто согласно закону о робототехнике. Что робот не может нанести вред человеку. Как известно. Не имеет право.

Е. Лукьянова― Это еще один взгляд на историю.

А. Плющев― А полицейский – запросто совершенно.

Е. Лукьянова― Мне кажется, что в современном мире, где эти технологии, в том числе распознавания лиц все больше и больше распространяются, еще большой дискуссии о том, насколько это совмещается с другими правами и свободами, на право частной жизни, на неприкосновенность, на приватность частных данных. Эта дискуссия еще не произошла. Она обязательно будет. И она будет, как мне кажется в мировом масштабе о пределах того, насколько можно путем государственных всяких предписаний, развешивания всякой техники во все это вмешиваться. Будет еще немало судебных процессов, в мире в том числе. Где люди будут спорить с государством, если государство позволит себе тотально внедрить вот такие методы контроля и слежения за своими гражданами.

А. Плющев― Сейчас такое не только в Китае. Но и в Великобритании.

Е. Лукьянова― Алена молодец. Нет, есть всему предел. Это не тотальная слежка. И камеры развешаны, где используются эти данные, как к ним осуществляется доступ, кто имеет право. Это большая-большая комплексная история. И эту комплексную историю мы еще много-много раз увидим в самых разных судах, где она будет со всех сторон обсуждаться, дискутироваться. До мелочей. У Алены была конкретная ситуация. У нее был любопытный повод, когда она вышла с пикетом и после этого кто-то получил доступ к ее данным. И что-то там сделали с ее автомобилем.

А. Плющев― Алена позиционирует как бы лицо как собственные данные. Как биометрические данные. И на доступ к ним требуется разрешение их обладателя.

Е. Лукьянова― Иск идеальный. Он, конечно, спорный с точки зрения права. Но она все равно молодец. Что она начала эту дискуссию в суде. Может быть, сформулируй она это более тонко, может быть и не было бы такого прямого отказа суда сегодня. На самом деле история важная. И она как мне кажется только в самом начале. Она в самом начале большого мирового процесса. Потому что любое правило, которое становится стабильным и которое начинает не только предписывать государство, но и выполнять люди, оно вырабатывается во всех своих деталях только в результате большой общественной дискуссии. А пока то, что предлагается, мне категорически не нравится. То есть если мне говорят, что ты будешь жить в городе, в котором за каждым твоим шагом будут наблюдать – ну вряд ли мне захочется в этом городе жить. Захочется куда-нибудь свинтить подальше в другой город, где этого делать не будут.

А. Плющев― С другой стороны может это безопасность. Наблюдают…

Е. Лукьянова― Хорошо, пусть они смотрят, допустим, на моей лестничной клетке будет стоять камера на тот случай, если кто-то попытается проникнуть в мою квартиру. Но у меня были такие случаи. И из той камеры, которая стояла над подъездом разобрать практически ничего невозможно.

А. Плющев― Вот установят хорошие.

Е. Лукьянова― Хорошо. Но не надо за мной следить, вообще за моими перемещениями. За тем, как нюхаю цветы. Меня это совершенно не устраивает. Вот никак, никаким образом. Или как я ем, да, вот мне муж не разрешает есть хот-доги, а вот меня засекут. Мне не хочется. Это моя приватная территория.

А. Плющев― Ужасный грех, хот-доги, да еще небось на улице. Антисанитария.

Е. Лукьянова― На улице, да! С кетчупом и горчицей. Пожалуйста. И с майонезом.

А. Плющев― У меня был как-то день на информационной смене, и там было сразу три новости про иноагентов в один день.

Е. Лукьянова― Подожди, мы про одну новость забыли. Про чудесного чувака, который съел купюры. Мне так эта новость понравилась. Чего там случилось.

А. Плющев― Необходимо это прям обсудить.

Е. Лукьянова― Мне она очень понравилась. Считаю, что вообще с нее надо было начинать.

А. Плющев― Отложим иностранных агентов. Раскрою секрет. Перед началом программы Елена Лукьянова говорит: что хорошего случилось. И я зачитываю ей все новости, которые здесь пришли. Согласно одной из новостей, не так давно она пришла, в Москве майор транспортной полиции при задержании пытался съесть 10 тысяч рублей взятки. При этом он стал заедать деньги семечками из ящика своего рабочего стола. Я ТАСС читаю. Это не какая-нибудь желтая пресса. По словам источника, майор успел почти полностью съесть 5-тысячную и 1-тысячную купюру, еще 4 купюры по 1 тысяче рублей остались целые.

Е. Лукьянова― Прекрасная новость.

А. Плющев― Возбудить уголовное дело, за это ему дали взятку. За отказ в возбуждении уголовного дела.

Е. Лукьянова― Чего-то мало. За отказ в возбуждении уголовного дела 10 тысяч рублей. Какая-то мелочевка.

А. Плющев― Может задаток.

Е. Лукьянова― На самом деле отличная новость. Которая может быть использована в качестве антикоррупционной рекламы. Не берите взятки – это опасно для вашего здоровья.

А. Плющев― Я понял, почему сейчас надо обсудить. Просто хот-дог – все ясно. Но вот здесь система распознавания лиц очень помогла бы. Собственно, и без нее наверное справились.

Е. Лукьянова― Он все-таки 4 тысячи не съел. Остался компромат. А если они еще и меченые были.

А. Плющев― Да. По-вашему это хорошая новость.

Е. Лукьянова― По крайней мере, да, неплохая. Я же говорю, как антикоррупционная реклама. Просто замечательная. Никогда не берите взятки, никогда не продавайте совесть. Будете здоровые, веселенькие и вообще брать взятки и заниматься коррупцией очень неудобно и неэффективно.

А. Плющев― Да. Или берите сразу крупными купюрами.

Е. Лукьянова― Мы сидим в эфире с моим любимым Сашей Плющевым, и по нам сразу можно сказать, что мы коррупцией не занимаемся. У нас спокойные расслабленные добрые лица. И нам нечего бояться.

А. Плющев― Совершенно бесстрашно прерываемся на несколько минут. Надеемся, что вы останетесь с нами. И тогда уже обсудим иноагентов и другие темы в нашей программе.

НОВОСТИ

А. Плющев― И я все-таки вернусь к иностранным агентам. В последнее время очень много вокруг них новостей. ФБК мало того, что признали иностранным агентом, так еще и признали это законным. То есть вторую инстанцию. Опротестования прошли. Льва Пономарева, его движение было ликвидировано. И там было специальное объяснение, что движение «За права человека» не может продолжать свою деятельность. Движение «За права человека» невозможно у нас. В России. И сегодня штраф «Мемориалу» и Александру Черкасову заодно. Что происходит с иностранными агентами и так ли это задумывалось. Когда вводились эти нормы.

Е. Лукьянова― Когда это задумывалось, я думаю, что задумывалось именно так. Потому что сама конфигурация этого закона самого она очень плохая. Она не задумывалась как борьба с иностранным вмешательством. Она задумывалась именно как завинчивание гаек для правозащитников. И для иных организаций, которые действуют абсолютно в рамках того, что принято в современном мире, в том числе выполняют международные обязательства России, которые она сама как государство выполнять не хочет. Если правозащитная деятельность это наше главное обязательство по Европейской конвенции о защите прав человека, основных свобод. И государство этого делать не хочет, то значит, это кто-то должен делать. Это такая условно не народная дипломатия, хотя и народная дипломатия может быть такой же, когда будут организации, они есть такие, организации, например, «Европейский диалог» общественная. Которые занимаются тем опять же, чего не хочет делать Россия. Продвижением идей мира, договоренностей по преодолению кризиса на Украине. Как бы, почему нельзя, почему это нельзя делать, какие иностранные, извините, гранты. Гранты, допустим, европейского фонда «За демократию» – это иностранное вмешательство?

А. Плющев― Любые иностранные деньги.

Е. Лукьянова― Он международный фонд. Он действует во всех странах, он дает гранты правозащитникам, которые потом граждан освобождают от расходов по защите их прав и свобод. Тут же надо понимать, что это за гранты. И какие это деньги. Это деньги, которые мировое сообщество собрало в одно место и дало это тем организациям, которые выполняют эти самые международные обязательства, международные принципы. Международные ценности проводят в своих странах. Поэтому ярлык иностранного агента и то, как этот закон конфигурируется с самого начала, это был закон, который должен был не дать выжить, во-первых, уничтожить целый ряд организаций. Тех организаций, в первую очередь правозащитных. В первую и главную очередь именно правозащитных. Правозащитных, антикоррупционных. Тоже же «Transparency International» признали иностранным агентом. Сделать их жизнь настолько невозможной, несносной, чтобы они не занимались борьбой с коррупцией или защитой прав человека. А занимались бумаготворчеством, а их бы еще за это карали. На них бы возлагали штрафы, обязательства. Это изначально было задумано так и не надо душой кривить. Так оно и было. Это было в десятых годах, после Болотной. И, в общем, рассчитано на уничтожение нормальных общественных гражданских организаций в России. С трудом, с диким трудом, я тогда была в Общественной палате, когда это все начиналось, удалось вывести и первые годы, когда начали признавать иностранными агентами, если мы вспомним. Заповедник аистов признали иностранным агентом. Организацию, защищающую коренные малочисленные народы Севера. То есть все без разбора. Хотя это международная программа. Программа ООН по защите коренных малочисленных народов Севера. Там просто законные деньги по международному договору РФ…

А. Плющев― «Диабет» в Саратове.

Е. Лукьянова― Всех признаем иностранными агентами без разбора, без логики, без смысла. Вот это тоже особенность нашей правоохранительной системы. То, что произошло сейчас это Тверское отделение «Мемориала» признали…

А. Плющев― По-моему, московское. Признали кем?

Е. Лукьянова― Нарушение сейчас Роскомнадзор.

А. Плющев― Тверской суд.

Е. Лукьянова― Тверской суд Москвы на основании чего? — на основании того, что на страничке регионального отделения в твиттере, это не официальный сайт организации…

А. Плющев― Не было маркировки.

Е. Лукьянова― В общем, это примерно то же самое, что желтая еврейская звезда в гетто. Это так. Это что, это надо себе на лбу вырезать всем представителям организации, признанной по сомнительным признакам иностранным агентом.

А. Плющев― По закону признанной.

Е. Лукьянова― Закон плох.

А. Плющев― Плох, но он закон.

Е. Лукьянова― Нет, не так. Не всякий закон носит правовой характер. Вот так. Вот такая формулировка. Не всякий закон соответствует принципам права. И закон об иностранных агентах лично, на мой взгляд, точно не соответствует принципам права. Он точно не достигает той цели, которая заявлена в нем самом. Ни с каким он не борется иностранным вмешательством. Это чистое завинчивание гаек для гражданских организаций. С диким трудом удалось вывести организации, тогда занимающиеся социальной помощью, волонтерством из-под действия этого закона. Я помню, как Елена Андреевна Тополева за это сражалась с диким трудом. Чтобы хотя бы не порушить фонды помощи деткам, инвалидам. Всем остальным. Которые тоже получают, между прочим, международные гранты на свою деятельность. С диким трудом удалось тогда это предотвратить. Мы сейчас, во-первых, у нас есть жалоба в Европейский суд. Коммуницированная жалоба. Годика два ей, два с половиной. От иностранных агентов. И к ней присоединена жалоба аналогичная венгерская. Потому что они по нашему образу и подобию немедленно свой закон сконструировали. Об иностранных агентах. Эти жалобы объединены. И мне почему-то кажется, что судьба этих жалоб очень интересная и это будет сродни той жалобе, которую в свое время Владимир Рыжков подал. Республиканская партия против России. В связи с которым потом пришлось партийное законодательство РФ менять, потому что жалоба была, решение было общего характера. Где Европейский суд говорил России, что это законодательство противоречит конвенции, меняйте свое законодательство. И будет стыдно однажды за этот закон, хотя мы предупреждали, с самого начала говорили, что он конвенции противоречит. Что он Конституции противоречит. И вообще это очень стыдно. Ну вот за то, что в твиттере на страничке не было указания, хотя на всех официальных бумагах, сайтах, все, что предписано законом, любой иностранный агент делает. И указывает. Но мало ли кто что-то перепостил, где-то что-то. Что, виновата организация? Это нонсенс. Везде должен быть здравый смысл. Здравого смысла в этом произвольном правоприменении абсолютно внеконституционном точно нет. Это на самом деле плохая история.

А. Плющев― Есть здравый смысл в преследовании «иеговистов»*?

Е. Лукьянова― В преследовании «иеговистов»* с нашей с тобой точки зрения здравого смысла нет. С точки зрения РПЦ он может быть и есть. Но преследование «иеговистов»* это еще одна нападка государства и произвольное правоприменение в отношении свободы совести и свободы вероисповедания. Это очень плохие дела. Они начались не сегодня. Начались они я думаю, что это старая советская история. О запрещенных сектах и организациях. Причем законодательство об этой истории они сгинуло вместе с решением комитета конституционного надзора еще СССР, который однажды повелел опубликовать все ДСПшные нормативные акты по вопросам прав человека. Была такая история. Дело в том, что все запреты всех религиозных организаций в СССР они у нас издавались под грифом «ДСП». То есть они были секретными.

А. Плющев― Для служебного пользования. Если кто вдруг не знает эту аббревиатуру.

Е. Лукьянова― Да. И однажды комитет конституционного надзора одним махом этот гордиев узел разрубил. Он сказал, пожалуйста, есть правила. Всемирное правило. Сейчас оно есть в нашей Конституции. Что если регулирование касается прав и свобод и не опубликовано для всеобщего сведения, то это регулирование имеет право на существование. И было сказано: пожалуйста, будьте добры, опубликуйте все, что вам надо для всеобщего сведения. А все остальное утратит силу с того момента, который мы скажем.

А. Плющев― Это регулирование осуществляется вообще через статью об экстремизме. «Иеговисты» были признаны экстремистской организацией.

Е. Лукьянова― Понятно, и не только «иеговисты»*, у нас кого угодно можно признать экстремистами. Потому что само понятие «экстремизм», существующее в российском законодательстве, кстати, равно как и «терроризм», оно резиновое. И может тянуться в любую сторону. То есть это определение противоречит принципу правовой определенности, которая требуется для того, чтобы у нас выполнялась норма Конституции о том, что мы правовое государство. Это резиновые определения, которых в праве быть не должно. Они могут тянуться как резина в любую сторону, интересную власти. По идее такие нормы надо признавать противоречащими Конституции.

А. Плющев― Когда это произойдет. Мы сегодня уже много нарисовали всего. С начала нашей передачи.

Е. Лукьянова― А накопилось. Саш, накопилось очень сильно. Накопилось этой критической массы, вот этих неправовых законов. Все, что правовой неопределенностью отличается, оно должно быть признано неправовым. Плохого качества норма. Еще более худшего — правоприменение. Потому что законы плохие, но правоприменение еще хуже. Потому что в деле о шести годах лишения свободы человеку, исповедующему определенную религию, ведь был живой следователь, живой судья, они все эти вещи могли оценить…

А. Плющев― Уверен, они сейчас ждут наград.

Е. Лукьянова― Может быть. Но долго ли они будут гордиться этой наградой и не станет ли однажды эта награда их проклятием.

А. Плющев― Елена Лукьянова, доктор юридических наук и профессор кафедры конституционного и муниципального права ВШЭ была сегодня гостем программы «Особое мнение». Спасибо большое. До свидания.

Е. Лукьянова― Спасибо.

* — деятельность организации запрещена на территории России

Источник: Эхо Москвы, 6.11.2019


МХГ в социальных сетях

  •  
Требуем прекратить давление на пермский "Мемориал"
Требуем остановить преследование верующих-мусульман по сфабрикованным обвинениям в терроризме
Требуем прекратить давление на Движение "За права человека" и остановить его ликвидацию
Защитить свободу слова и СМИ! Прекратить преследование Светланы Прокопьевой
Немедленно освободить актера Павла Устинова
Требуем остановить незаконные раскопки на территории мемориального кладбища Сандармох
Прекратить уголовное дело против участников мирной акции 27 июля 2019 года в Москве

© Московская Хельсинкская Группа, 2014-2019, 16+. Текущая версия сайта поддерживается благодаря проекту, при реализации которого используются средства гранта Президента Российской Федерации на развитие гражданского общества, предоставленного Фондом президентских грантов.