НОВЫЙ САЙТ МХГ

ПУБЛИКАЦИИ

Статьи

Л. Алексеева. Взаимодействие государства и гражданского общества в обеспечении самовыражения личности и доступа к правосудию

23 января 2009 года Министерство юстиции Российской Федерации провело круглый стол с участием представителей министерств и ведомств, ведущих политических партий, правозащитных и общественных организаций, на котором обсуждались вопросы:
– взаимодействие государства и гражданского общества в обеспечении адекватного самовыражения личности, доступа населения к правосудию;
– роль государства и общества в сохранении этнической самобытности народов России, а также в эффективной защите социальных прав отдельных категорий населения.

В работе круглого стола приняли участие Министр юстиции Российской Федерации Александр Коновалов, Председатель Совета при Президенте Российской Федерации по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека Элла Памфилова, Председатель Московской Хельсинкской группы Людмила Алексеева, Председатель Межрегиональной ассоциации правозащитных организаций «АГОРА» Павел Чиков, Ответственный секретарь Союза комитетов солдатских матерей России Валентина Мельникова, Директор Департамента по гуманитарному сотрудничеству и правам человека МИД России Олег Мальгинов, член Общественной палаты Российской Федерации Павел Астахов и многие другие.

Мероприятие проводилось в рамках подготовки к представлению национального доклада Российской Федерации в Совете ООН по правам человека.

По сообщению Министерства юстиции Российской Федерации

Перед участниками круглого стола выступила председатель МХГ Людмила Алексеева. Предлагаем текст выступления Людмилы Михайловны:

Уважаемые участники собрания, уважаемый г-н министр!

Для меня большая честь выступать в этом представительном собрании с докладом на близкую мне тему – о взаимодействии государства и гражданского общества в обеспечении самовыражения личности и доступе к правосудию.

Мне довелось жить в классическом тоталитарном государстве (мне было 24 года, когда умер Сталин), и я могу сравнивать режимы сталинский, послесталинский, и постсоветский. Кроме того у меня есть опыт жизни в стране с развитой демократией – с 1977 года по 1990-й я жила в США. Так что я могу сравнивать возможности для самовыражения личности и доступ к правосудию в очень разных условиях. Естественной точкой отсчета для меня является время моей молодости – сталинское и послесталинское. С тех пор, безусловно, возможности для самовыражения личности в нашей стране неизмеримо возросли. Самый факт, что я, председатель Московской Хельсинкской группы, гонимой в СССР, сегодня приглашена выступить на такую острую тему здесь, в этом представительном собрании, указывает, как далеко ушла Россия за исторически короткий срок в совершенствовании взаимоотношений между властью и гражданским обществом, а значит и в возможности самовыражения для каждого гражданина этой страны.

Однако я, как положено правозащитнику, буду говорить не о наших достижениях, а о нерешенных проблемах и о возможных, на мой взгляд, путях продвижения к решению этих проблем.

Сначала о возможностях самовыражения личности. Для обеспечения этой возможности в современном мире принципиальную роль играет свобода слова и доступ к информации. Ни в коем случае нельзя сказать, что у нас существует тотальная цензура, как это было в СССР. Но на нынешней стадии развития особо важная роль в обеспечении действительной свободы слова принадлежит центральным телевизионным каналам. По отношению к ним все остальные СМИ являются маргинальными. А на центральных телеканалах осуществляется жесткая цензура. Мне неизвестны ее механизмы, но совершенно очевидно, например, что там не допускается ни малейшей критики в адрес президента, премьер-министра и «Единой России». Одно это является убедительным доказательством отсутствия там свободы слова .

Конечно, у нас есть интернет. Но в России им пользуется только продвинутое меньшинство. У нас есть независимые газеты, радиостанции, даже телеканалы, но власть допускает такое только для СМИ с малой аудиторией, сохраняя таким образом большинство электората в приятном заблуждении, что у нас все в порядке и в экономике, и в политике и в смысле будущих перспектив. Поэтому люди не только не могут быть ответственными избирателями, они не могут принимать разумные решения в своей повседневной жизни – что покупать, от чего отказаться, куда пойти учиться, кто им друг, кто враг и т.д.

У нас нет доступа граждан к интересующей их информации, находящейся в руках государственных служащих. Закон о доступе к информации до сих пор не принят, и никакой ответственности за отказ от предоставления информации и за ее сокрытие никто не несет. Поэтому нередко оказывается невозможным получить даже самую необходимую на бытовом уровне информацию. Опять же легче тому, кто пользуется интернетом, но и там государственные учреждения нередко указывают телефоны, к которым никто не подходит, и не существующие адреса.

Вряд ли есть смысл сейчас ставить вопрос о прекращении или хотя бы смягчении цензуры на телевидении. Но думаю, можно убеждать тех, от кого это зависит, что нужно использовать это мощное средство для доведения до населения хотя бы жизненно необходимой информации – например, были бы полезны и, уверена, имели бы хорошие рейтинги постоянные консультации по вопросам, присылаемым телезрителями, – скажем, как оформиться безработному на бирже труда и на что он там может рассчитывать; как быть, если хозяин перестал выплачивать зарплату, и т.д. и т.п. Причем должны выступать по этим вопросам и чиновники самых высоких рангов и консультанты, способные просто и понятно сделать необходимые разъяснения.

Широко используется для сокрытия от граждан очень важных для них сведений объявление инструкций и приказов по различным ведомствам документами для служебного пользования, т.е. доступными только для сотрудников данного учреждения или ведомства. Например, указ № 800 по Министерству внутренних дел, изданный в 2000 году, имеет гриф ДСП и лишь случайно стал известен правозащитникам три года спустя. А приказ этот разъясняет милиционерам, как вести себя во время операций против вооруженных бандитов, против террористов и против участников массовых беспорядков на социально-экономической почве – именно так, через запятую все эти случаи там перечислены. И милиционерам во всех этих случаях приказ № 800 разрешает стрелять на поражение в случае сопротивления, т.е. убивать на месте. Согласитесь, о возможности быть убитым на месте в случае выражения протеста должны знать все граждане, не только милиционеры, тем более что в приказе не уточняется, что считать сопротивлением. Если старушка, участница акции протеста на социально-экономической почве замахнется на грубо схватившего ее милиционера сумкой – это сопротивление? Правозащитники обращались и в Генеральную прокуратуру, и в Министерство юстиции с просьбой снять гриф ДСП с этого приказа и опубликовать его, а также пересмотреть все документы министерств и ведомств с грифом ДСП для его снятия в случае его незаконного использования. Но мы получили ответы, что все законно, и проблема так и осталась нерешенной.

Далее. Поскольку доступ в СМИ ограничен для рядовых граждан, очень важную роль приобрели для их самовыражения и для донесения своего мнения по тревожащим их вопросам до властных структур уличные акции – шествия, демонстрации, митинги, пикеты не только с политическими лозунгами, как марши несогласных, но и протестные акции по чисто бытовым поводам.

Закон об уличных акциях у нас вполне демократический. Но в последние годы все увеличивается разрыв между этим законом и применением его на практике. Так, по закону граждане обязаны лишь уведомить местные власти о намеченной акции – демонстрации, пикете, митинге. Власти не вправе ее запретить, они вправе лишь предложить другое место или сместить время проведения акции, причем это изменение должно быть обосновано и согласовано с организаторами акции. На практике власти, особенно в Москве и в Санкт-Петербурге , присвоили себе право запрещать протестные акции без всякого согласования и изменять их время и место так, что акция становится бессмысленной. По закону, об одиночных пикетах вообще не требуется уведомления. На практике же одиночных пикетчиков с протестными лозунгами задерживает милиция и суд присуждает их к штрафу или даже к административному аресту на несколько суток по показаниям милиционера, что пикетчик якобы нецензурно выражался или вел себя агрессивно по отношению к милиционеру. Показания других свидетелей , опровергающих показания представителя власти, судьи отказываются выслушать.

Нередко муниципальные власти присваивают себе право регулировать численность участников уличных акций, на что закон им права не дает. В апреле прошлого года в Москве после избиения в милиции четырех молодых людей был заявлен молодежный митинг протеста. Его разрешили, но на митинг пришло не 200 человек, как предположительно указали его заявители, а примерно вдвое больше. Этих дополнительных участников просто не пропустили к назначенному месту. Более того. Когда митингующие развернули плакат «Долой ментовский беспредел», призванные охранять митинг милиционеры ворвались на отведенную для митинга площадку, лозунг уничтожили, а митинг разогнали грубыми силовыми приемами, хотя этот лозунг конституцию не нарушал, наоборот, требовал соблюдения законности, пусть и в своеобразной молодежной лексике.

28 августа прошлого года Комитет антивоенных действий подал заявку в Центральный административный округ Москвы на пикет протеста против войны с Грузией. Пикет был запрещен с такой формулировкой (цитирую): « У заявителей сложилось неправильное представление о действиях российского правительства и они подпали под влияние необъективной информации». Вот вам и самовыражение личности.

Привычной практикой стало задержание участников даже разрешенных митингов и пикетов по тому же сценарию, по которому задерживают за одиночные пикеты – по показаниям милиционера о якобы имевшем место нарушении общественного порядка при отказе судьи принимать во внимание многочисленные показания свидетелей – не представителей власти.

Исправить положение с уличными акциями не помогли ни обращения на этот счет уполномоченного по правам человека РФ, ни обращения Общественной палаты, взывавшие к соблюдению законности. Необходима поддержка этих усилий прокуратурой и Министерством юстиции, чтобы муниципальные власти стали соблюдать дух и букву закона об уличных акциях.

Теперь о праве на объединение – тоже немаловажном условии самовыражения личности. Закон о политических партиях и особенно практика его применения привели к тому, что для нашего общества, в котором после краха СССР еще не завершен поиск своих путей, своей идентичности, своей идеологии, закрыта возможность существования оппозиционных партий, создания каких-либо новых партий силами самого общества. Сейчас у нас возможны только партии, одобренные в Кремле. Остальные не смогут получить регистрации и, следовательно, не смогут участвовать в выборах.

Поставлены под жесткий контроль и неполитические общественные организации – в 2006 году был принят соответствующий закон. Каково приходится нашим НКО под этим контролем, показывают следующие цифры. До принятия этого закона в стране было около 650 тысяч зарегистрированных НКО. Сейчас их чуть более 200 тысяч. Это не значит, что две трети наших НКО перестали действовать. Конечно, какая-то их часть, лишившись регистрации, впала в анабиоз. Но живые организации продолжают работать – без регистрации. Этого ли добивались инициаторы закона об НКО? Скажу более. Большинство возникающих НКО, а они возникают постоянно, - не регистрируются. Во-первых, потому, что для только созданной организации, как правило, неподъемно трудно пройти очень сложную процедуру регистрации и к тому же дорого стоящую. Это абсурд, но по нынешнему закону регистрация некоммерческой организации обходится дороже, чем регистрация коммерческой фирмы! И зачем регистрироваться? Чтобы потом постоянно писать огромные и очень сложные отчеты, что отнимает массу времени и отвлекает от работы, ради которой создана организация? И еще иметь риск лишиться регистрации, если не успеешь вовремя подать отчет или если он не понравиться кому-то из чиновников регистрационной палаты?

Таким образом, основной результат этого закона – уход в тень какого-то числа прежде действовавших и народившихся НКО – не потому, что они занимаются чем-то противозаконным, а потому что к этому их вынуждает закон, принятый как раз с обратной целью, - усиления контроля за НКО. Совершенно очевидно, что закон 2006 года должен быть отменен, поскольку он нарушает доверительные отношения и нормальное взаимодействие между гражданским обществом и государством и мешает нормальному функционированию нашего недавно возникшего и еще не окрепшего гражданского общества.

Теперь перейду ко второй теме – о доступе к правосудию.

По данным Левада-центра, 65% российских граждан не доверяет нашему правосудию. Существенную роль в формировании этого печального показателя играет труднодоступность нашего правосудия для рядового человека, хотя судебная власть – единственная из трех ветвей власти, где не только согласно Конституции, но и действительно рядовые граждане имеют возможность непосредственного вхождения во власть. Я имею в виду, во-первых, представительство общественности в квалификационных комиссиях – к сожалению, эта возможность гражданами слабо используется, но это вина неповоротливости и инертности нашего гражданского общества. Особую важность имеет непосредственное отправление правосудия гражданами в качестве присяжных заседателей. Суд присяжных привносит в судебную систему, действующую по универсальным юридическим правилам, представления о справедливости, бытующие в обществе данной страны в данное время, и таким образом корректирует законы, которые иной раз плохо написаны или отстали от жизни. Эффективность суда присяжных прошла более чем вековую проверку во многих демократических странах. Например, в США эти суды рассматривают 95% гражданских дел, т.е. там судебная власть почти целиком осуществляется с участием граждан. И там нет такого недоверия к суду как в нашей стране. У нашего суда присяжных много противников. Законом было определено, что этот суд может рассматривать лишь дела об особо тяжких преступлениях в тех случаях, когда об этом просят обвиняемые. В результате мы имеем такую статистику: в 2007 году 9 млн. гражданских дел были рассмотрены без какого-либо участия граждан. По уголовным преступлениям было рассмотрено 1 млн. 174 дела. Из них суды присяжных рассмотрели 534 дела. Ничтожно мало! Тем не менее в самом конце прошлого года вступили в силу поправки в закон о суде присяжных, согласно которым из ведения этого суда изымаются все дела о преступлениях против государства. Этот закон обосновывается необходимостью усиления мер по борьбе с терроризмом. У меня сложилось впечатление, что этот закон принят в большой спешке ради одной статьи. Из ведения присяжных было изъято рассмотрение дел об участниках массовых беспорядков, что, кстати, никакого отношения к терроризму не имеет. Думаю, здесь проявилось опасение вскоре получить такие беспорядки в связи с экономическим кризисом. И, конечно же, представления о виновности участников таких беспорядков у присяжных могут сильно разойтись с представлениями авторов нового закона. Это умаление права граждан на справедливый суд и тяжелый удар по надеждам на оздоровление нашей судебной власти, на завоевание ею доверия граждан. Суровые приговоры судебных троек против участников беспорядков на социально-экономической почве усугубят и так весьма глубокую пропасть между властью и обществом в нашей стране.

Противники суда присяжных сумели распространить пренебрежительное отношение к присяжным – мол, среди них много безответственных людей, безграмотных, не способных разобраться в деле, и в присяжные идут лишь те, кому делать нечего. Нередко СМИ обвиняют присяжных в бездумном оправдании заведомых преступников. Но если проанализировать такие обвинения, то оказывается, что присяжные требовательнее к качеству следствия и к убедительности доказательств вины, чем дипломированные судьи. Следовательно, расширение применения суда присяжных стимулировало бы повышение качества работы следователей. И еще – участие в суде присяжных формирует у оказавшихся в этой роли людей чувство гражданской ответственности. Я не раз выслушивала от тех, кто был присяжным, что они ощутили себя гражданами может быть первый раз в жизни, выросли в собственных глазах, почувствовали ответственность за судьбы других людей и стремились выполнить возложенные на них обязанности как можно лучше.

Но мы должны исходить из того, что суд присяжных – это очень малая часть российской судебной системы. Вряд ли удастся в обозримом будущем существенно улучшить наш суд, избавиться от неправосудных решений и их предвзятости, добиться равенства перед правосудием граждан и государства, рядового гражданина и государственного чиновника, избавиться от обвинения лиц, вина которых не доказана, от чрезмерной жестокости приговоров. Поэтому, используя все средства для смягчения пороков официального правосудия, обществу следует по возможности избавлять граждан от его услуг. Такую возможность дает альтернативное правосудие, осуществляемое самими гражданами. Нужно сказать, что в США и в Европе гражданское общество выбрало именно это путь, там уже накоплен положительный опыт в этом отношении. В России юридическая мысль тоже идет в этом направлении.

Что такое альтернативное правосудие? Это досудебные примирительные процедуры, это третейские суды, это комитеты по этике и т.п.

На протяжении последних лет произошли некоторые подвижки во внедрении в жизнь восстановительного правосудия. Это главным образом школьные службы примирения. Их удается создавать в тех регионах, где правоохранительные органы поддерживают эту инициативу общественности. Разумеется, без государственной поддержки широко распространить восстановительное правосудие не удастся. Но ведь и государство заинтересовано в сокращении численности заключенных, особенно несовершеннолетних заключенных. Со стороны государства необходимо финансирование обучения медиаторов (посредников), осуществляющих примирение сторон. Но еще больше, чем финансовое обеспечение, со стороны государства необходимо создание возможностей для распространения информации о примирительных процедурах. При масштабах государственного контроля в СМИ и огромности страны сколько-нибудь существенного распространения этой формы правосудия без участия государства добиться невозможно. Гражданское общество может участвовать в этом, поставляя в нужном количестве медиаторов и социальных работников, ответственно относящихся к этой работе, и организовать их обучение.

Теперь о третейских судах.

Их сейчас около 600, это очень мало для такой большой страны. Они действуют главным образом при торгово-промышленных палатах и разбирают в основном хозяйственные споры. Но такие суды могут создавать и общественные организации и решать споры между гражданами по разным вопросам. Московская Хельсинкская группа приняла решение о создании такого суда при МХГ. Мы, граждане, можем обучать активистов эти суды создавать и в них участвовать, но так же, как с примирительным правосудием, для нашего гражданского общества неподъемной является задача информирования населения о третейских судах и их возможностях.

Гражданское общество уже делает что может. Так, возникла общественная организация Бизнес-солидарность. Это объединение предпринимателей в защиту тех, у кого с помощью суда незаконно отбирают собственность. Эта организация имеет большой резерв для развития: судебные преследования предпринимателей, у которых есть что отнять, распространились очень широко, и эту опасность осознали уже не только пострадавшие предприниматели, но и те, кого это напрямую еще не задело. Сейчас Бизнес-солидарность добивается отказа от практики повального применения к предпринимателям ареста до суда, в то время как закон предусматривает такие меры как денежный залог, подписка о невыезде, домашний арест, поручительство .

Фонд Индем осуществляет мониторинг работы судов. Независимый экспертно-правовой совет , состоящий из юристов-профессионалов высокого класса, занимается обучением активистов из общественных организаций, учреждающих третейские суды. НПО «Общественный вердикт» , имеющая партнерские организации в нескольких регионах, ведет дела граждан, подвергшихся избиениям и пыткам в милиции или под следствием. Фонд «В защиту гласности», журналистский клуб «Гражданин» способствуют публикации соответствующих материалов журналистами в разных регионах. По регионам создаются клубы присяжных, чтобы пропагандировать эту форму правосудия среди населения. Все вместе это уже можно назвать движением «Граждане за справедливый суд». Общая цель участников этого движения – добиться проведения судебной реформы на основании требований, предъявляемых обществом, с широким обсуждением каждой детали этой реформы, с проведением их пилотных испытаний до окончательного утверждения в качестве закона.

Пользуясь возможностью выступить в таком высоком собрании, я прошу присутствующих поддержать эту гражданскую инициативу.

Справедливость суда может быть достигнута только совместными усилиями власти и гражданского общества. Каждый успешный шаг в этом направлении существенен для преодоления взаимного недоверия между властью и гражданами. Преодоление этого недоверия – необходимое условие и для экономического процветания, и для политической стабильности. Ведь для достижения того и другого должен быть задействован весь человеческий потенциал и властных структур и гражданского общества, когда они не тратят сил на борьбу между собой, а доверительно и уважительно сотрудничают ради достижения общих целей.

Назад к странице Статьи

К разделу "Публикации"

Наша кнопка    Rambler's Top100 Яндекс цитирования