|
Введение
От составителей
Свобода от рабства, запрет на принудительный и подневольный труд
Деятельность общественных организаций
Пытки и другие жестокие, бесчеловечные или унижающие достоинство виды обращения и наказания со стороны правоохранительных органов, произвольные аресты, задержания
Свобода слова и доступ к информации
Свобода убеждений, совести и религии
Свобода мирных собраний и создания объединений
Запрет на пропаганду войны, на подстрекательство к дискриминации и насилию
Положение национальных меньшинств
Положение детей в России
Право на бесплатное общее образование
Положение заключенных
Сводный отчет об обследовании Басманного межмуниципального суда г. Москвы
|
О.Шепелева
В докладах за предшествующие годы авторы постоянно отмечали проблему пыток и жестокого и унижающего обращения как одну из острейших в области прав человека в России. По итогам 2003 г. мы вновь вынуждены констатировать, что пытки и жестокое и унижающее обращение продолжают применяться.
В настоящее время затруднительно не только подсчитать число случаев применения пыток и иных видов жестокого обращения, но и более или менее точно оценить масштабы этого явления. Пытки и жестокое и унижающее обращение относятся к числу латентных нарушений прав человека. Пережив насилие со стороны представителей власти, жертва часто опасается обращаться с жалобами, чтобы не ухудшить своего положения.
К тому же в России не существует официальной системы регистрации случаев применения пыток. Пытки и плохое обращение, как они понимаются в международных договорах РФ, не рассматриваются российским уголовным правом в качестве отдельных преступлений. В результате следственные и судебные органы не ведут специального учета числа жалоб на пытки и жестокое и унижающее обращение, а также числа должностных лиц, привлеченных к уголовной ответственности и осужденных за такого рода деяния.
Из государственных органов попытки оценить распространенность пыток предпринимают только федеральный и региональные уполномоченные по правам человека. В частности, Уполномоченный по правам человека в РФ констатирует, что практика применения пыток и жестокого и унижающего обращения должностными лицами, а в особенности сотрудниками правоохранительных органов, не исчезла и распространена практически повсеместно.
Правозащитные НПО также регулярно получают жалобы на применение пыток и жестокое и унижающее обращение. В течение 2003 г. сообщения о применении пыток были зафиксированы правозащитниками в республиках: Башкортостан, Бурятия, Дагестан, Кабардино-Балкария, Карачаево-Черкессия, Карелия, Коми, Марий-Эл, Мордовия, Татарстан; в Приморском, Ставропольском и Хабаровском краях, в Астраханской, Белгородской, Вологодской, Воронежской, Ивановской, Иркутской, Калужской, Кировской, Курганской, Курской, Ленинградской, Липецкой, Нижегородской, Новосибирской, Оренбургской, Орловской, Пензенской, Псковской, Ростовской, Рязанской, Саратовской, Свердловской, Тверской, Тульской, Ульяновской, Челябинской, Ярославской областях, в Усть-Ордынском АО, а также в городах Москве и Санкт-Петербурге (т.е. в 43 субъектах федерации). К сожалению, большинство неправительственных организаций не ведет систематического сбора, учета, и проверки таких сообщений.
Для того, чтобы иметь приблизительное представление о частоте применения пыток, следует посмотреть статистику организаций, ведущих систематический учет и проверку информации о пытках в своих регионах. Так, в течение 2003 г. Казанским правозащитным центром было получено 59 сообщений о пытках и иных видах плохого обращения со стороны сотрудников правоохранительных органов. Проведенная сотрудниками Центра проверка сообщений в 22 случаях из 59 не позволила собрать достаточно доказательств, чтобы утверждать о наличии нарушения (однако сама по себе невозможность собрать доказательства еще не означает, что сообщение было ложным). В 15 случаях официальными инстанциями или сотрудниками Центра при проведении независимых проверок были найдены доказательства применения жестокого обращения. Еще по 22 сообщениям, полученным в 2003 г., проверка до настоящего времени не закончилась. Нижегородский Комитет против пыток в течение 2003 г. получил 26 сообщений о применении пыток и иных видов плохого обращения. При проверке –6 сообщений не нашли подтверждения, в 2 случаях были собраны доказательства применения ненадлежащего обращения сотрудниками правоохранительных органов. По остальным сообщениям проверка продолжается.
В качестве типичного примера можно привести обращение гражданки Б., которая 25 ноября 2003 г. сообщила сотрудникам Казанского правозащитного центра, что ее сын К. был избит сотрудниками милиции и признался в совершении убийства. Правозащитным центром при проверке сообщения было установлено следующее:
К. был задержан 18 августа 2003 г. сотрудниками милиции по подозрению в совершении убийства 4-х лиц и доставлен в Приволжское РУВД. В период с 18 по 20 августа 2003 г. К. содержался в Приволжском РУВД г. Казани. Телесных повреждений у него не имелось, что стало известно со слов матери и его подруги, которые видели К. в Приволжском районном суде 20 августа 2003 г., когда принималось решение об избрании меры пресечения. На действия сотрудников Приволжского РУВД К. не жаловался.
В ночь с 20 на 21 августа К. отвезли в Ново-Савиновское РУВД г. Казани. 21 августа в 13-14 часов следователь прокуратуры С. проводил допрос К. в качестве подозреваемого, при допросе присутствовала мать подозреваемого. Со слов матери сын во время допроса был подавлен и очень испуган. Допрос записывался на видеокамеру. У К. была рассечена правая бровь, и суставы обеих рук были опухшие. После допроса он остался наедине с матерью и рассказал ей, что преступления, в котором его заставляли признаться, он не совершал. Он сказал, что 20 августа его всю ночь били сотрудники Ново-Савиновского РУВД, надевали противогаз на голову, перекрывали подачу воздуха, запуская табачный дым, вставляли между пальцами шариковую ручку и сжимали ладонь. Под воздействием насилия К. дал признание в совершении убийства.
21 августа сотрудники милиции и следователь прокуратуры привезли К. домой для проведения обыска у него в квартире. Мать попросила у сотрудников милиции разрешения переодеть сына. Когда она мыла сыну ноги и подняла штанины брюк, то увидела, что на ногах имеются многочисленные ссадины.
Примерно 26 августа К. в Ново-Савиновском РУВД видела его подруга. По ее словам, К. был очень подавлен и испуган, правая бровь у него была рассечена.
4–6 сентября была проведена судебно-медицинская экспертиза К. В ходе экспертизы были выявлены многочисленные телесные повреждения, предположительное время образования которых совпадает со временем нахождения К. в Ново-Савиновском РУВД.
К. обратился к прокурору Республики Татарстан с жалобой на применение в отношении него насильственных действий со стороны сотрудников милиции.
Жалобы на применение насилия как метода раскрытия преступлений достаточно типичны. Однако не менее распространенными являются жалобы на применение насилия при осуществлении сотрудниками милиции действий по поддержанию общественного порядка.
Например, следователь шекснинской районной прокуратуры Владимир Ананьин (Вологодская область), расследовавший нарушения сотрудников патрульно-постовой службы, в интервью сообщил: «Местные ППС-ники ведут себя на улицах поселка слишком вольно. Могут на глазах у прохожих поколотить нарушителя. Некоторые сотрудники ППС считают, что им все можно. Они сами так говорили во время допроса». В ходе расследования прокуратура установила, что сотрудники ППС Молотов и Попов на глазах у большого числа свидетелей избили вышедших из дискотеки двоих молодых людей, которые отказались сесть в милицейскую машину. В результате избиения у одного из пострадавших были сломаны нос и ребро. Молотову и Попову было предъявлено обвинение в превышении должностных полномочий.
Привести в рамках доклада многочисленные жалобы, а также установленные факты пыток и жесткого обращения невозможно. Очевидно, что ситуация, требует срочной разработки и принятия мер, направленных как на искоренение причин применения пыток, так и на пресечение и преследование подобной практики.
Оценивая меры, предпринятые властями РФ с целью предотвращения пыток, представляется уместным отталкиваться от рекомендаций органов ООН и Совета Европы. Именно они обладают правом интерпретировать международные договоры по правам человека, а также правом давать рекомендации государствам-участникам.
В мае 2002 г. Комитет ООН против пыток рассмотрел третий периодический доклад Российской Федерации о реализации положений Конвенции против пыток и представил российским властям свои выводы и рекомендации. В частности, Комитет рекомендовал «незамедлительно инкорпорировать в национальное право понятие «пытка», как его определяет статья 1 Конвенции, и включить пытки и иное жестокое и унижающее достоинство обращение в национальное законодательство в качестве отдельного вида преступления с адекватным за него наказанием» .
В конце 2003 г. в российское уголовное законодательство понятие «пытка» было включено. До этого момента слово «пытка» в Уголовном Кодексе встречалось, но его правовой смысл не раскрывался. Пытки и жестокое и унижающее обращение в том виде, как они понимаются в международных документах, до какой-то степени покрывались ст. 117 (истязание), ст. 286 (превышение должностных полномочий) и ст. 302 (принуждение к даче показаний) Уголовного Кодекса РФ.
Объективная сторона преступления, предусматриваемого ст. 117 УК, была наиболее приближена к определению, данному в ст. 1 Конвенции ООН против пыток. Однако в качестве субъекта преступления ст. 117 рассматривала не должностное лицо, а частное и, следовательно, к пыткам, совершаемым представителями власти, не применялась.
Пытки можно было квалифицировать как превышение должностных полномочий (ст. 286 УК) или принуждение к даче показаний (ст. 302 УК). Однако ст. 302 применялась чрезвычайно ограниченно, поскольку субъектом преступления по ст. 302 могли быть только должностные лица, обладающие статусом следователя или дознавателя, тогда как на практике пытки, в том числе и с целью получения показаний, применялись и применяются оперативными сотрудниками правоохранительных органов. Кроме того, ст. 302 устанавливала наказание за применение пытки к определенному лицу и с определенной целью, а именно – с целью принуждения подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего и свидетеля к даче показаний или эксперта к даче заключения. Применение пыток и жестокого обращения к лицам, не обладающим процессуальным статусом, а также применение пыток с иными целями, нежели указанными в диспозиции ст. 302, под действие этой нормы не подпадали. Однако на них можно было распространить действие ст. 286: «Совершение должностным лицом действий, явно выходящих за пределы его полномочий и повлекших существенное нарушение прав и законных интересов граждан или организаций либо охраняемых законом интересов общества или государства».
При разработке поправок к Уголовному Кодексу предполагалось введение в него статьи 117-1: «Пытки, то есть причинение должностным лицом либо с его ведома или молчаливого согласия иным лицом физических или нравственных страданий с целью принуждения к даче показаний или иным действиям, противоречащим воле человека, а также с целью наказания либо в иных целях». Такое определение вполне соответствовало бы ст. 1 Конвенции ООН против пыток.
Законопроект по внесению ст. 117-1 в Уголовный кодекс был принят Государственной Думой в первом чтении 19 марта 2003 г. Предполагалось, что эта статья войдет в Закон "О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации". Однако во время последнего обсуждения изменений и дополнений в Комитете по законодательству Государственной Думы против введения ст. 117-1 возразил Верховный Суд РФ. По мнению Верховного Суда, ст. 117-1 является избыточной и не соответствует структуре УК, классифицирующей преступления по их объекту (должностному преступлению не место в разделе «Преступления против личности»). Так ст. 117-1 была исключена из текста Закона. Вместо нее законодатели ввели дополнения в ст.ст. 117 и 302 Уголовного кодекса.
Федеральным Законом "О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс РФ" (вступил в силу 11 декабря 2003 г.) ст. 117 была дополнена примечанием: «Под пыткой в настоящей статье и других статьях настоящего Кодекса понимается причинение физических или нравственных страданий в целях понуждения к даче показаний или иным действиям, противоречащим воле человека, а также в целях наказания либо в иных целях».
Статья 302 (принуждение к даче показаний) в новой редакции выглядит следующим образом: «Принуждение подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, свидетеля к даче показаний либо эксперта к даче заключения путем применения угроз, шантажа или иных незаконных действий со стороны следователя или лица, производящего дознание, а равно другого лица с ведома или молчаливого согласия следователя или лица, производящего дознание».
Изменения, которые были внесены в Кодекс взамен ст. 117-1, возможно, способствовали сохранению логической стройности документа. Однако они не обеспечили должной правовой оценки пыток и поставили сложнейшие вопросы перед правоприменителем.
Действующая редакция ст. 117 не указывает на участие в пытке должностного лица. Т.е. можно предположить, что ст. 117 по-прежнему не будет применяться к должностным лицам. Однако, согласно международным договорам РФ, участие в пытке должностного лица является ключевым признаком, отличающим это нарушение прав человека от иных видов посягательства на физическую неприкосновенность личности.
Новая редакция ст. 302, расширив круг субъектов подлежащих ответственности, создала массу сложностей для правоприменителя. Непонятно, кто подлежит ответственности по этой статье: непосредственный исполнитель пыток или следователь и дознаватель, с чьего ведома или согласия они производились, или и тот, и другой? Во-вторых, как на практике может осуществляться доказывание того, что следователь и дознаватель знали о применении пыток «другим лицом»? И, наконец, каким образом надлежит квалифицировать пытки, причиненные должностным лицом без ведома и согласия следователя или лица, производящего дознание, пытки, не связанные с получением показаний или экспертного заключения, а также пытки, применяемые должностными лицами вне контекста следствия или дознания по уголовному делу?
Следует отметить, что наличие специального определения пытки как отдельного преступления хоть и способствует правоприменителю в пресечении этого явления, само по себе не является достаточным. Гораздо более важным является наличие у государственных органов четкой установки на уголовное преследование должностных лиц, допускающих подобные действия. В связи с этим Комитет ООН против пыток рекомендовал России «обеспечить немедленное, беспристрастное и полное расследование всех представленных властям сообщений о применении пыток, преследование и соответствующее наказание лиц, применивших пытки, равно как и защиту лиц, сообщающих о применении пыток, и их свидетелей от возможной мести» .
В соответствии со ст. 1 Федерального закона "О прокуратуре Российской Федерации", ст. 21, п. 1) ч. 2 ст. 151 и иными положениями Уголовно-процессуального Кодекса Российской Федерации, осуществлять обязательство по расследованию случаев пыток и уголовному преследованию виновных от имени Российской Федерации обязаны органы прокуратуры.
В 2003 г. сотрудники Нижегородского Комитета против пыток на примере конкретных дел произвели анализ эффективности прокурорского расследования жалоб на применение пыток и жестокое и унижающее достоинство обращение. В результате анализа был вычленен ряд типичных нарушений стандартов эффективного расследования, вытекающих из обязательств России по Конвенции против пыток и Европейской Конвенции.
В ходе анализа было, в частности, установлено, что органы прокуратуры часто необоснованно отказывают пострадавшему от пыток или его родственникам в возбуждении уголовного дела и проведении полноценного расследования. Основания для возбуждения уголовного дела определены в ч. 2 ст. 140 УПК РФ. Эта статья указывает, что основанием для возбуждения уголовного дела является наличие достаточных данных, указывающих на признаки преступления. Т.е. для возбуждения уголовного дела не требуется бесспорных доказательств. Проверка по заявлению о совершении преступления, в ходе которой решается вопрос о возбуждении уголовного дела, носит предварительный характер. Все противоречия и неточности, выявленные проверкой, должны проверяться и устраняться в ходе предварительного следствия. Однако, когда речь идет о предполагаемом применении пыток или жестокого и унижающего обращения сотрудниками милиции, работники прокуратуры часто отказывают в возбуждении уголовного дела, несмотря на наличие в материалах проверки данных, указывающих на признаки преступления (например, медицинской документации, подтверждающей причинение телесных повреждений). При этом они ссылаются на недостаток данных, подтверждающих вину конкретных сотрудников милиции. Вместе с тем, данные проверки и не должны доказывать чью либо виновность или противоправность чьих-либо действий.
Например, по заявлению Шевцовой предварительные проверки проводились четыре раза. Четыре раза в течение двух лет по результатам проверки районная прокуратура выносила постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, причем каждое из этих постановлений отменялось вышестоящими инстанциями как необоснованное и незаконное.
Если на основании жалобы на применение пыток уголовное дело было возбуждено, в ходе расследования нередко допускаются нарушения, связанные со сбором доказательств. Сбор доказательств по делу – совокупность активных действий. Однако, как установили сотрудники Нижегородского комитета против пыток, во многих случаях при расследовании дел о пытках и иных недозволенных формах обращения следователи прокуратуры не производят всех действий, необходимых для сбора доказательств:
– практически никогда не осматривают место происшествия;
– опрашивают не всех свидетелей, как правило, избегая опроса лиц, способных подтвердить слова заявителя;
- не производят действий по проверке показаний свидетелей;
- не выносят или выносят несвоевременно постановления о проведении судебно-медицинского освидетельствования или экспертизы;
- не истребуют и не приобщают к материалам необходимые документы, и т.п.
Таким образом, прокуратура фактически не выполняет возложенную на нее обязанность осуществлять уголовное преследование, перекладывая ее на заявителя.
Например, уголовное дело, возбужденное по факту причинения Исакову телесных повреждений, трижды прекращалось «в связи с не установлением лиц, подлежащих привлечению к уголовной ответственности». Пострадавший неоднократно пояснял следователям, что он может опознать сотрудников милиции, причинивших ему телесные повреждения, тем не менее, опознание не проводилось в течение полутора лет.
Сотрудники Нижегородского Комитета против пыток также отметили, что практически во всех случаях проверки и расследования дел по пыткам наблюдается необъективность в оценке собранных доказательств. Как правило, следователи производят оценку, исходя из убеждения в неправоте заявителей. При этом следователи часто не только неверно применяют действующее законодательство, но и делают выводы, противоречащие логике и здравому смыслу.
Низкая эффективность проводимого прокуратурой расследования приводит к тому, что уголовные дела по пыткам в течение длительного времени не доходят до суда. Тем не менее, в 2003 г. наметилось увеличение числа уголовных дел по пыткам, по которым органы прокуратуры вынесли обвинительное заключение и которые были направлены в суд.
Согласно региональным докладам, за прошедший год уголовные дела по пыткам были направлены в суды в республиках: Башкортостан, Бурятия, Карелия, Коми; в Ставропольском и Хабаровском краях; в Вологодской, Воронежской, Ивановской, Ленинградской, Нижегородской, Оренбургской, Пензенской, Псковской, Ростовской, Свердловской и Челябинской областях. В шести из вышеперечисленных регионов в суды было направлено более одного дела по пыткам.
Однако эта тенденция к преодолению безнаказанности пыток, к сожалению, еще весьма слаба. Существующие недостатки в организации прокуратуры и системе подследственности не позволяют во всех случаях осуществлять эффективное расследование по жалобам на пытки. Причиной является наличие у прокуратуры функций, противоречащих друг другу. Как известно, прокуратура осуществляет общий надзор за законностью следствия, представляет в суде государственное обвинение, а также сама ведет следствие по ряду уголовных дел. Поскольку пытки чаще всего применяются с целью раскрытия преступлений, то, собирая доказательства применения пыток, прокуратура тем самым подрывает позиции государственного обвинения и показывает неэффективность своей работы по надзору за законностью дознания и следствия.
Есть и другие обстоятельства, сказывающиеся на эффективности борьбы прокуратуры с пытками. Пытки, жестокое и унижающее обращение наиболее часто применяются сотрудниками милиции. По правилам подследственности, проверку и расследование по жалобам на пытки проводит прокуратура того же района, где работают сотрудники милиции, в отношении которых подана жалоба. Однако прокуратура работает в тесном контакте с милицией по расследованию общеуголовных преступлений. Между сотрудниками прокуратуры и милиции в пределах одного района складываются тесные рабочие, а иногда и личные отношения. В результате сотрудники прокуратуры районного звена часто оказываются не способны вести объективное расследование по жалобам на пытки и жестокое обращение, поскольку они изначально на стороне сотрудников милиции, а не потерпевших.
Кроме того, прокуратура районного звена не обладает необходимыми техническими и людскими ресурсами для проведения розыскных мероприятий, необходимых для расследования преступлений, в том числе пыток, жестокого и унижающего достоинство обращения. Для осуществления таких мероприятий органы прокуратуры обращаются с поручениями в районный отдел милиции. В результате получается, что сбор доказательств в отношении сотрудника милиции, обвиненного в применении пыток, поручается его товарищам по работе.
Таким образом, действенная борьба с пытками будет возможна только после реформирования системы ответственности сотрудников правоохранительных органов. Тамара Морщакова, член Комиссии по правам человека при президенте РФ, советник Конституционного суда и бывший судья КС РФ отмечает, что многие правонарушения сотрудников милиции и других правоохранительных органов, даже если они выявлены подразделениями их собственной безопасности, остаются безнаказанными по причине фактического бойкота со стороны сотрудников прокуратуры. Она предлагает: «Следует возложить на Министерство юстиции РФ контрольную функцию за привлечение к ответственности работников правоохранительных органов (МВД, прокуратуры, сотрудников спецслужб, вооруженных сил и иных силовых структур), создав в нем контрольно-следственное управление по вопросам соблюдения законности и прав человека в правоохранительных структурах».
Тем не менее, никаких планов по реформированию системы ответственности правоохранительных органов в течение 2003 г. федеральными властями не разрабатывалось.
Кроме органов прокуратуры большую роль в преодолении безнаказанности пыток играют суды. Согласно региональным докладам, в течение 2003 г. судебные органы следующих регионов вынесли обвинительные приговоры в отношении сотрудников правоохранительных органов, применявших пытки и иные виды жестокого обращения: республик – Башкортостан, Бурятия, Карелия, Коми; Хабаровского края, Вологодской, Ивановской, Оренбургской, Псковской, Ростовской и Свердловской областей. Следует отметить, что в большинстве случаев суды назначили виновным сотрудникам наказание в виде лишения свободы условно, приняв во внимание хорошие служебные характеристики подсудимых, их семейное положение и пр. То есть, во многих случаях, сотрудники правоохранительных органов, хоть и были осуждены, но фактически остались безнаказанными за преступления, относящиеся к категории тяжких. Вместе с тем, в ряде регионов (в Вологодской, Нижегородской, Оренбургской, Свердловской, областях и в Республике Башкортостан) сотрудникам правоохранительных органов суды назначили наказание в виде реального лишения свободы, в среднем на срок до 3 лет .
Несомненно, что для однообразного применения уголовного закона и справедливого назначения наказания за пытки или жестокое и унижающее обращение должны быть предприняты соответствующие меры по обобщению судебной практики. Еще в 2002 г. Комитет ООН против пыток рекомендовал властям России: «Просить Верховный суд проанализировать существующую практику принятия к судопроизводству дел о пытках в свете определения понятия "пытка", содержащегося в статье 1 Конвенции, и рассмотреть вопрос о разработке руководящих принципов по данному вопросу».
В течение 2003 г. Верховный Суд РФ таких принципов не разработал. Вместе с тем, одно из Постановлений Пленума Верховного Суда, принятое в 2003 г., является важным с точки зрения предотвращения пыток. Это Постановление «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права», принятое 10 октября 2003 г. В Постановлении Верховный Суд, в частности, указал: «Принимая решение о заключении обвиняемых под стражу в качестве меры пресечения, о продлении сроков содержания их под стражей, разрешая жалобы обвиняемых на незаконные действия должностных лиц органов предварительного расследования, суды должны учитывать необходимость соблюдения прав лиц, содержащихся под стражей, предусмотренных статьями 3, 5, 6 и 13 Конвенции о защите прав человека и основных свобод». Далее, в качестве разъяснения Верховный Суд привел основные характеристики пыток и жестокого и унижающего обращения, выработанные Европейским Судом по правам человека. Вместе с тем, из текста Постановления следует, что Верховный Суд считает необходимым применение данных Европейским Судом понятий пыток и иных видов плохого обращения только при рассмотрении вопроса о применении мер пресечения и разбирательствах по жалобам на действия органов дознания и предварительного следствия. Что касается рассмотрения уголовных дел о применении пыток и иных видов жестокого обращения, запрещенного ст. 3 Конвенции, прецеденты Европейского Суда, очевидно, применяться не должны. Как отмечено в Постановлении: «Международные договоры, нормы которых предусматривают признаки составов уголовно наказуемых деяний, не могут применяться судами непосредственно, поскольку такими договорами прямо устанавливается обязанность государств обеспечить выполнение предусмотренных договором обязательств путем установления наказуемости определенных преступлений внутренним (национальным) законом». Кроме того, Верховный Суд никак не затронул вопрос о применении норм ст.ст. 3 и 6 Европейской Конвенции, а также ст. 15 Конвенции ООН против пыток, согласно которым доказательство, полученное при помощи пыток, не может быть использовано в суде. Между тем, «обеспечение абсолютного уважения принципа неприемлемости доказательств, полученных при помощи пыток», также было рекомендовано Комитетом ООН против пыток.
Среди других превентивных мер, рекомендованных российским властям, Комитет ООН против пыток назвал обеспечение доступа задержанных к адвокату и уведомление задержанных об их правах, создание независимой медицинской службы в местах содержания под стражей и пр. К сожалению, никаких активных действий по реализации этих мер в 2003 г. не наблюдалось.
В целом, действия органов власти России по предотвращению пыток и преследованию виновных в применении пыток можно назвать неудовлетворительными. |
