|
Сторонники «сильной руки» готовы быть рабами
Как преодолеть причины терроризма
НКО и госсектор против ВИЧ/СПИДа
Мало провозгласить независимость судей
Правозащитники возродили общественные приемные
Законотворческий процесс в Государственной Думе: правозащитный анализ
Кто творит произвол
Дело Сутягина. Проблемы общественной поддержки
Существует ли правозащитная журналистика?
Появление «железного наркома»
ВИЧ/СПИД и нарушения прав человека в Российской Федерации
Права человека и дискриминация
Мониторинг открытости восточных границ Польши
Партнерские организации МХГ собрались на конференцию
МХФ и МХГ призывают к отмене приговора Игорю Сутягину
4 апреля 2004 г. Крониду Любарскому исполнилось бы 70 лет. Биография Любарского Кронида Аркадьевича (1934 – 1996)
Соболезнования, пришедшие в Московскую Хельсинкскую группу
Автонекролог
Биография Богораз Ларисы Иосифовны
|
5 апреля 1937 года в Советском Союзе произошло событие, чреватое самыми роковыми последствиями для миллионов людей. Сталин назначил народным комиссаром внутренних дел Николая Ежова. Трагический парадокс заключался в том, что многие из будущих жертв поначалу вздохнули с облегчением.
Перед назначением Ежова Сталин снял с поста главного чекиста Генриха Ягоду, который приобрел известность благодаря строительству Беломорканала, на котором погибли тысячи рабов-заключенных, активным участием в кровавой коллективизации, выселением из Ленинграда бывших дворян и прочих «враждебных элементов». Поэтому, когда Ягоду сняли, многие шепотом говорили между собой: «Ну, наконец-то». Кто-то, правда, сомневался, не будет ли хуже. «Да куда уж хуже» − говорили те, кому очень хотелось надеяться на какой-то просвет.
В тоталитарном государстве, особенно сталинском, таких фраз произносить ни в коем случае было нельзя. Николай Иванович Ежов показал себя так, что его предшественник выглядел чуть ли ни либералом. У массовых чисток 1937–1938 годов есть много названий («большой террор», «ежовщина» и так далее), но главное заключалось в том, что миллионы людей были расстреляны и загнаны в лагеря. Причем многие из них ни в чем перед режимом не провинились, а некоторые даже верно ему служили.
Одной из жертв стал и предшественник Ежова, то есть, Генрих Ягода. Есть свидетельство о том, что он сказал в тюремной камере накануне казни: «Бог все-таки есть. От Сталина я не заслужил ничего, кроме благодарности. От Бога я не заслужил ничего, кроме сурового наказания. И вот где я сейчас нахожусь».
Вскоре в тюремном подвале окажется и Ежов. История не сохранила сказанных им перед казнью слов. Впрочем, по некоторым данным, он просто сошел с ума. Когда его место занял Берия, неисправимые оптимисты, в том числе и многие узники ГУЛАГа, тоже стали испытывать облегчение и надежду…
У сталинского кумира Ивана Грозного был Малюта Скуратов. Советский диктатор учился не только на деяниях любимого царя, которые считал достижениями, но и на его ошибках. Сталин, например, считал ошибкой систематические покаяния Ивана после очередной порции казней, и, естественно, сам ни в чем никогда не каялся. Возможно, он считал, что такой верный пес, как Малюта, нужен, но он не должен быть персонифицирован в ком-то одном. Поэтому своих «малют» Сталин постоянно чередовал. Сначала был Ягода, потом Ежов, потом Берия. Причем, ликвидировав первых двух, Иосиф Виссарионович, даже создал кое у кого впечатление, что наказывает этих своих слуг за злоупотребления и беззакония.
Во всяком случае, значение «ежовщины» заключается в том, что любой человек, который восхваляет несвободу и тоталитаризм, должен по идее, понять, что, возможно, роет могилу себе самому и своим близким. В годы ежовского террора погибли или были посажены десятки тысяч коммунистов. В обширной литературе о «великой чистке» достаточно хорошо описана трагедия этих людей.
Верные «ленинцы-сталинцы» думали, что сажать будут они, а сажали их. Всю свою жизнь они давили и душили свободу. В 1917 году, сразу после октябрьского переворота, они ретиво уничтожали независимую прессу, и через двадцать лет могли прочитать во всех советских газетах, как трудящиеся на митингах называют их «кровавыми фашистскими псами» и требуют для них смертной казни.
Причем подобное было не только в СССР, но и во всех коммунистических странах: и в Восточной Европе, и на Кубе, и в Камбодже, и в Эфиопии. Так что, закономерность налицо. Сторонники тоталитаризма полагают, что при таком режиме для них уготована роль палачей. Палачами многие из них действительно становятся: сажают, пытают, убивают. Они ошибаются только в том, что считают это свое положение вечным. В какой-то момент прежние соратники делают с ними то же самое.
Артур Леголасов, Москва |
