Московская Хельсинкская Группа

Честно скажу, отправляясь к чеченским беженцам в расположенные на востоке Ингушетии лагеря, я не был уверен в их электоральных намерениях. Меня мучил вопрос, а вдруг люди, уставшие от многолетней неопределенности, несбывшихся надежд и неоднократных разочарований, купятся на обещания официально одобренного кандидата? В безвыходной ситуации в каждом может проявиться какая-то вера в сверхъестественное, в чудо. Может сработать установка «А вдруг!..», похожая на неосознанный (даже так: не требующий осознания) рефлекс, — потому что и осознавать-то, в принципе, уже не осталось ничего… В предвыборной Чечне эта установка выглядела немного иначе. «Ведь он тоже, в конце концов, чеченец, а вдруг!..» — примерно так могли уговаривать себя потенциальные избиратели, имея в виду, разумеется, Ахмада Кадырова. Мало кто рассчитывал на нравственные, политические или иные его качества. За долгих четыре года (если вспомнить, даже Великая Отечественная война была короче!) он не то что не смог — не попытался остановить кровавый беспредел, в который не без его участия была ввергнута республика. Оставалось только надеяться, что после наречения «президентом» он вдруг вспомнит о принадлежности к своему народу, почувствует стыд за творимые над соплеменниками преступления. И за эту… не соломинку даже, тень соломинки, готовы были ухватиться отдельные люди… Или же нет?

* * *
«Мемориал» официально отстранился ото всех мероприятий, связанных с выборами «первого президента Чеченской Республики». Мы отказались даже от привычного мониторинга, который власти без труда могли бы обозвать наблюдением. Так что я поехал в палаточные лагеря исключительно по своей инициативе. Мне было интересно, как поведут себя мои соотечественники в ситуации, когда нагло и цинично, одного за другим, сняли кандидатов не менее реальных и уж точно — не менее популярных, чем Ахмад Кадыров. А проще и конкретнее — пойдут ли беженцы голосовать?..

Вместе с подбившим меня на эту поездку Русланом Бадаловым, руководителем общественной организации «Чеченский комитет национального спасения», мы определили в качестве первого пункта для посещения лагерь «Барт» в городе Карабулак. «Барт» в городе и окрестностях самый большой и благоустроенный лагерь. «Бартовцы» из всех беженцев наиболее приласканы властью — и местной, ингушской, и федеральной. Именно сюда все последние годы привозили они лорда Джадда и иных, рангом ниже, зарубежных чиновников, в силу занимаемых ими должностей вынужденных демонстрировать заботу о перемещенных из воюющей республики людях.

Хаживал сюда и Мурат Зязиков, президент Ингушетии — обычно после очередных попыток принудить беженцев к возвращению на родину, вызывавших новые возмущения общественности, правозащитной и международной. Приехав в лагерь, Зязиков обычно произносил в телекамеру несколько бесспорных фраз о недопустимости насилия, принуждения тех, кто и так потерял кров и нажитое имущество. Потом, повернувшись к собранным вокруг людям, спрашивал: «Вас кто-нибудь вынуждает выехать из Ингушетии?..» Понятно, какой следовал ответ. Потом все это показывали по федеральным телеканалам в противовес «клеветникам России»…

Беженцы, ставшие массовкой в чужом пропагандистском спектакле, охотно и весьма искусно подыгрывали чиновникам. Они даже научились извлекать для себя определенную выгоду из этих шоу. В «Барте», не в пример другим лагерям, миграционная служба исправно выдает гуманитарную помощь. Отсюда до последнего времени никого не пытались переселить, открыто применяя насилие. В общем, если кто-то из чеченских беженцев где-то утверждал, будто в Ингушетии им хорошо, а российская власть ночами не спит, заботясь о них, бедных и сирых, — они, несомненно, проживают в карабулакском лагере «Барт»…

Мы с Русланом Бадаловым подъехали сюда в половине одиннадцатого утра. На подъездной дороге к лагерю стоял серый «уазик» без номеров. Поодаль разгуливали его пассажиры — упитанные «силовики» в масках и в камуфляжной форме, «упакованные» по всем правилам военного времени. Здесь же у опущенного шлагбаума на въезде в лагерь на ингушском милицейском посту стояли несколько «легковушек» — пропускали только пеших. Мы тоже оставили машину у поста, показали документы — они были внимательно изучены — и пошли к палаткам.

Среди унылой грязно-серой лагерной действительности у барака администрации стоял красный автобус «мерседес», не иначе как сошедший с голливудского экрана. Номер — С 317 МА — свидетельствовал об ином: автобус был местным, ингушским. Впрочем, на лобовом стекле красовалась табличка с восемью крупно выведенными буквами: УДМ МВД ЧР. Сия тайнопись означала: «Управление по делам миграции МВД Чеченской Республики». На красном «мерседесе» собирались возить на избирательный участок толпы беженцев, возжелавших исполнить свой гражданский долг. Голосовать им предстояло в чеченской станице Ассиновской, неподалеку от чечено-ингушской административной границы. Между тем, у автобуса особой толчеи не наблюдалось — разве что несколько человек в военной и милицейской форме.

Мы заглянули в салон автобуса, чтобы посчитать находившихся там людей. Таковых нашлось девять — шесть женщин и трое мужчин. Еще несколько беженцев стояли рядом, ожидая отправки автобуса. Сам собой завязался разговор. Двое, подросток лет семнадцати и зрелый мужчина, были родом из с. Серноводск и собирались навестить там своих родственников.

— Поедете на «мерседесе»? — спросил я.

— Ну да, — ответил мужчина. — Он же в Ассиновку идет. Сойдем на повороте, оттуда до нашего села километра три, не больше. Доберемся как-нибудь.

— Голосовать не будем, не думайте, — включился в разговор молчавший до этого подросток. — Я и домой-то не собирался, а тут в лагерь пригнали автобус. Едет почти до дома, платить не надо. А что, разве плохо, не показывая документы, на «мерседесе» внаглую прокатиться через блокпосты?

К автобусу подошли еще четверо. Двое из них, мать и сын, подросток на грани избирательного возраста, тоже решили «под шумок» побывать дома, в Ассиновской. Им повезло еще больше. Женщина — ее звали Румиса — даже намеревалась вернуться обратно на этом же автобусе.

— Избирательный участок, говорят, находится в школе рядом с домом моего отца, — сказала она. — Пока будут голосовать, передам продукты родителям, покажу внука — они давно его не видели, и назад.

В одиннадцать утра «мерседес» отправился с территории лагеря в направлении Чечни, унося в своем чреве двадцать четыре пассажира… или избирателя?.. или все же… как их называть, по большому счету, было делом вкуса.

* * *
Из «Барта» мы поехали в станицу Орджоникидзевскую, не останавливаясь в мелких лагерях беженцев и в местах их компактного проживания. На окраине Орджоникидзевской, у самой границы Чеченской Республики, стоят палаточные городки «Сацита», «Спутник» и то, что осталось от городка «Алина». Еще один городок, «Белла», совместными усилиями федеральных, ингушских и чеченских властей ликвидировали в канун этих «выборов».

Единственную проезжую дорогу к лагерям перекрывает пост ингушской милиции. Нам повезло — одновременно с нами к посту с другой стороны подъехали три больших автобуса. Автобусы остановились, водители вылезли, к ним подошли несколько человек в штатском и милиционеры с поста. Затем все скрылись в служебном помещении. Нас обошли вниманием — мы же, напротив, проезжая через опустевший пост, сумели рассмотреть автобусы (два «Икаруса» 256-й модели, С 399 ВО и С 932 ЕЕ, и ЛиАЗ С 675 АТ), на лобовых стеклах — все те же восемь букв: «УДМ МВД ЧР». Первые два автобуса были пусты. Сколько пассажиров было в третьем, выяснить не удалось: окна были плотно зашторены. Хотя если там кто-то был, то почему не отодвинул занавески, хотя бы на одном окне?.. Наша догадка подтвердилась, когда мы доехали до лагеря «Спутник», за которым, как выяснилось, миграционные службы закрепили этот автобус на период голосования. Опрошенные беженцы в один голос заявили, что из их лагеря на выборы не поехал ни один человек и что отъезжавший ЛиАЗ был пуст.

Желающих съездить в Ассиновское и проголосовать не нашлось и в других лагерях. Впрочем, никого это не удивило: ни самих беженцев, ни работников администраций, ни даже милиционеров, коих в городки и в окрестности нагнали великое множество. Наоборот, для многих собеседников удивительным показался наш интерес к «мероприятию». Некоторые риторически вопрошали: пошто, собственно, они должны ехать куда-то, рискуя на постах и отрываясь если не от самых важных, но уж точно — своих дел, когда и так ясно, чем все закончится?..

Впрочем, Руслан Бадалов смог отыскать одного человека, удивленного отсутствием активности на «выборах». Человек этот, впрочем, при ближайшем рассмотрении оказался майором милиции, командированным из Дагестана — что само по себе символично. Правда, когда Руслан предложил ему поставить себя на место людей, которых сначала война лишила всего нажитого, а теперь власти выселяют из предоставленных международными организациями палаток, майор сначала призадумался, а потом сказал:

— Наверное, тогда бы я тоже никуда не поехал.

Мне почему-то показалось, что будь майор русским, а не дагестанцем, выразился бы более смачно…

Эти три автобуса стояли у штабных бараков «Сациты», «Спутника» и «Алины» до без четверти двенадцать. Поняв, что желающих «исполнить гражданский долг» нет, водители уехали к блокпосту, где вместе с милиционерами находились и ответственные за голосование беженцев сотрудники миграционных служб Ингушетии и Чечни — их-то мы и видели при въезде. Уже после нашего отъезда автобусы вернулись в лагеря и стояли там на случай вероятного появления журналистов и наблюдателей — мол, готовы еще люди двигаться «на выборы первого президента Чеченской Республики», а власти завсегда готовы доставить их к урнам. Безо всякой пользы автобусы стояли до темноты, до половины шестого вечера. Что ж, сами виноваты: надо было и сюда подавать понтовый «мерседес», не скупиться… А впрочем, в «Алине», «Саците» и «Спутнике» подобный номер не прошел бы.

* * *
А в обласканном властями «Барте» после обеда еще целых пятнадцать человек изъявили желание посетить избирательный участок. Всего же за день временно приписанный к этому лагерю «мерседес» отвез на территорию Чечни тридцать девять человек, включая тех, кто просто воспользовались случаем прокатиться домой с комфортом.

Но, согласитесь, это тоже результат, и не самый плохой — учитывая, что из других лагерей голосовать вообще никто не поехал. Есть, правда, и другой результат — официальный. По официальным данным, на выборах 5 октября проголосовало 1241 человек из числа проживающих в Ингушетии вынужденных переселенцев. Где и как они, эти дополнительные 1 202 избирателя, голосовали — о том нам с Русланом Бадаловым неведомо. Видимо, в каком-то другом, лучшем из миров.

Назад к странице Чечня: политический процесс в Зазеркалье

Назад к странице Сборники

К разделу "Публикации"

Наша кнопка