|
Права человека в Чеченской Республике, терроризм и реакция на него российских властей
Свобода слова
Свобода совести
Альтернативная гражданская служба
Запрет на пропаганду войны, на подстрекательство к дискриминации и насилию
Федеральный Закон «О противодействии экстремистской деятельности»
Положение национальных меньшинств
Свобода передвижения и выбора места жительства. Права мигрантов
Первые решения Европейского суда по правам человека в отношении России
|
Президент РФ В.В. Путин подвел своеобразный итог многолетних дискуссий и политических баталий вокруг законодательного аспекта противодействия противозаконной деятельности крайних политических группировок. Прежние проекты были отложены, а вместо них выдвинут новый, написанный так, что невольно возникает сомнение в том, что разработчики вообще использовали предыдущий опыт.
Неопытность разработчиков бросалась в глаза еще в проекте, представленном Министерством юстиции РФ в январе 2002 г (но не внесенном официально в Государственную Думу). Тогда проект был отозван, а на смену ему пришел новый, официально внесенный Президентом РФ 29 апреля. Он почти не преемственен по отношению прежним проектам, а «проект Минюста» повторяет в отдельных статьях. В ходе редактирования в Комитете по законодательству Государственной Думы некоторые несообразности были устранены (в частности, непроработанный механизм регулирования в Интернете, т.е. в зоне, до сих пор практически не охваченной правовым регулированием в России и очень слабо регулируемой на Западе), но в целом законопроект это не исправило.
27 июня 2002 г. Закон был принят Государственной Думой, 19 июля 2002 г. утвержден Советом Федерации и 25 июля 2002 г. подписан Президентом РФ.
Многие правозащитники и некоторые эксперты по политическому экстремизму выступали и выступают против издания специального антиэкстремистского закона, мотивируя это тем, что существующих правовых норм достаточно, а закон такого рода является разновидностью идеологического, заведомо репрессивного права (1).
Оппоненты возражали, что подобный закон может использоваться для совершенствования ряда правовых актов и для стимулирования деятельности правоохранительных органов по пресечению опасных крайних группировок (2). Наиболее жестко настроенные авторы полагали, что ввиду повышенной общественной опасности, исходящей от крайних (в первую очередь национал-радикальных) группировок, в таком законе возможны и элементы жесткого, можно даже, утрируя, сказать – чрезвычайного права. Но всегда предполагалось, что элементы ужесточения должны быть четко сфокусированы исключительно на крайних группировках. Именно из-за этого было столько споров вокруг юридического определения понятий «фашизм» или «экстремизм».
Разработчики же закона пошли принципиально иным путем. Они, с одной стороны, включили в него никогда ранее не предполагавшийся объем ужесточающих изменений к законам, а с другой – дали такое определение экстремистской деятельности (экстремизма), что оно расфокусировано в максимальной степени. Необходимо отметить, что столь жесткие меры в ныне существующей политической обстановке не имели бы никакого основания даже при очень узком определении экстремизма, а столь широкое определение экстремизма не имеет вообще никакого позитивного смысла и не может сочетаться даже с самыми мягкими санкциями.
В тексте Закона при определении экстремизма, кроме терроризма, подготовки мятежа и т.п. очевидно крайних действий, есть и такие пункты:
«деятельность общественных и религиозных объединений, либо иных организаций, либо средств массовой информации, либо физических лиц по планированию, организации, подготовке и совершению действий, направленных на:
<…> возбуждение расовой, национальной или религиозной розни, а также социальной розни, связанной с насилием или призывами к насилию;
унижение национального достоинства;
<…> пропаганду исключительности, превосходства либо неполноценности граждан по признаку их отношения к религии, социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности; <…>
2) пропаганда и публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики либо атрибутики или символики, сходных с нацистской атрибутикой или символикой до степени смешения; <…>
4) финансирование указанной деятельности либо иное содействие ее осуществлению или совершению указанных действий, в т.ч. путем предоставления для осуществления указанной деятельности финансовых средств, недвижимости, учебной, полиграфической и материально-технической базы, телефонной, факсимильной и иных видов связи, информационных услуг, иных материально-технических средств».
Бросается в глаза,
— что унижение национального достоинства, возбуждение розни или пропаганда исключительности или превосходства по любому признаку никак не ограничены (в отличие от прежних законов) ни масштабом, ни уровнем общественной опасности, так что сверхжесткие меры нового закона могут быть применены по весьма незначительному поводу;
— что «пропаганда исключительности и превосходства» по «признаку религиозной принадлежности» есть зачастую неотъемлемая часть религиозной проповеди и повсеместно считается вполне приемлемой, но теперь свобода совести очень жестко ограничена;
— что такая же пропаганда по социальному признаку вообще никак не определена, так что даже утверждение моральной ущербности скинхедов подпадает под определение как утверждение «неполноценности» по признаку принадлежности к данной субкультуре (или слою);
— что запрет на символику весьма нечеток и никак не ограничен контекстуально, что может повлечь очевидные негативные последствия даже в случае свастики (например, для индуистов и православных);
— что понятие «содействия» в п. 4 чрезмерно широко и при этом никак не связано с целью содействия, так что к ответственности может быть привлечена любая организация, хотя бы единожды оказавшая ту или иную услугу организации, которая потом будет признана экстремистской, т.е. создан механизм, позволяющий привлечь к ответственности даже тех, кто не ведал о характере деятельности делового партнера.
Во многом указанные несуразности происходят оттого, что в определении ничего не говорится об общественной опасности тех или иных действий, а ведь этот критерий отделяет уголовные преступления от аналогичных административных правонарушений. Получается, что действия, не «дотягивающие» до УК и не числящиеся даже в КоАП, рассматриваются как экстремистские и подвергаются весьма серьезным репрессиям.
Репрессии, согласно принимаемым Закону и поправкам в уже действующее законодательство, будут применяться к организациям, СМИ и отдельным людям.
Некоторые новации Закона были бы, на наш взгляд, вполне оправданы: требование к организации отмежевываться от экстремистских заявлений членов ее руководства (3), расширение «запретов на профессию» для членов экстремистских объединений, регулирование проведения публичных акций. Но все эти нормы испорчены бессмысленно широким определением экстремизма.
Впрочем, большинство новаций закона (4) сомнительны даже в отношении крайних группировок (по крайней мере, поскольку речь не идет о чрезвычайном положении).
Ликвидация организаций упрощена до предела. Прокурор или регистрирующий орган направляет предупреждение с указанием неких фактов и требует исправить положение. Если положение не исправится, т.е. что-то еще подобное случится, подается иск о ликвидации. Но такой иск может быть подан даже в том случае, если организация просто не обжаловала предупреждение в суде «в установленном порядке». Правда, в суде нужно будет доказать экстремистский характер тех или иных действий. Если же можно доказать, что деятельность нанесла ущерб чему бы то ни было или могла нанести такой ущерб, предупреждение для ликвидации не требуется.
Но есть и еще более легкий способ – приостановление деятельности организации. Оно происходит только в случае подачи иска о ликвидации при нанесения ущерба или создании угрозы такового, но зато – решением прокурора или органа юстиции. Приостановление может быть обжаловано в суде, но суд может состояться нескоро, и все это время организация легально действовать не сможет – до шести месяцев (5) и независимо от степени мотивированности иска. Этот порядок приостановления не распространяется только на партии.
Процедура закрытия СМИ аналогична подобной для организаций. А также СМИ можно делать предупреждение не только за экстремистскую деятельность как таковую, но и за публикацию экстремистских материалов, т.е., в первую очередь, «призывающих к осуществлению экстремистской деятельности либо обосновывающих или оправдывающих необходимость осуществления такой деятельности». Это может быть, например, оправдание использования свастики в религиозных целях. Но самым существенным здесь является то, что в данной норме не оговорена цель публикации подобного текста и теоретически под действие закона может попасть цитата из антифашистского материала.
С другой стороны, приостановить деятельность СМИ может только суд.
Проще всего с преследованием издательств. Два случая публикации «экстремистских материалов» в год – основание для лишения права на ведение издательской деятельности.
Согласно новому Закону и поправкам в УК и КОАП возможны следующие репрессии в отношении отдельных людей.
Ст. 280 УК, ранее трактовавшая фактически о призывах к мятежу, теперь трактует о призывах к «осуществлению экстремистской деятельности». Вспоминая определение, можно сказать, что теперь за одно неаккуратное высказывание в газетной статье можно получить до пяти лет лишения свободы.
Ст. 2821 УК посвящена ответственности за организацию «экстремистского сообщества», то есть формальной или неформальной «организованной группы лиц для подготовки или совершения по мотивам идеологической, политической, расовой, национальной или религиозной ненависти либо вражды, а равно по мотивам ненависти либо вражды в отношении какой-либо социальной группы преступлений, предусмотренных статьями 148, 149, частями первой и второй статьи 213, статьями 214, 243, 244, 280 и 282» УК, или за участие в таковом сообществе. Верхние пределы наказания, соответственно, для руководителей – до четырех лет, а для рядовых – до двух. Статья была бы приемлемой, если бы не включала «обновленную» ст. 280.
Ст. 2822 трактует как уголовное преступление руководство или участие в экстремистской организации, т.е. уже ликвидированной или запрещенной (6) судом. Верхние пределы, соответственно, – до трех и двух лет. Новая статья обеспечивает запрет, но не проясняет, что именно будет рассматриваться как «участие» в деятельности не имеющей легального статуса группы. Продолжение деятельности после приостановления является, по новому КоАП, административным правонарушением.
Впрочем, не везде новые законы внутренне логичны: призывы к демонстрации нацистской символики подпадают под ст. 280 УК, а сама демонстрация – только под ст. 203 КоАП.
Один из самых странных пунктов Закона – обязанность власти (в лице, видимо, Минюста) составлять и публиковать реестр «экстремистских материалов». Если учесть, что таковыми являются не только документы запрещенных за экстремизм организаций, но и любые тексты, «содержащие признаки, предусмотренные» обширным определением экстремизма, объем реестра будет исчисляться в лучшем случае в тысячах единиц. Причем материалы, внесенные в реестр, нельзя изготовлять и распространять под угрозой уголовного преследования. Уже на этом примере видно, что Закон неработоспособен.
Многие ожидают, что Закон хотя бы даст импульс чиновникам бороться с крайними группами. И в законе даже есть статья, предписывающая карать чиновников за бездействие. Но как ее можно применять, если экстремизм – в терминах Закона – распространен повсеместно, в том числе и среди самих чиновников? Несомненно, издание Закона породит очередную кампанию, какие уже бывали и быстро угасали. Систематического же стимулирующего действия Закон оказать не может, т.к. не привлекает внимания правоохранительных органов ни к какому реальному объекту.
В то же время с помощью этого закона можно при желании ликвидировать или хотя бы приостановить любые общественно-политические СМИ и организации, так или иначе причастные к национальной, религиозной и просто идеологической проблематике, а их актив посадить в тюрьму. На практике это означает, что федеральные и местные правоохранительные органы, а через них и власти получили универсальный механизм давления на неугодные структуры. Более того, благодаря пункту о «содействии» открывается и новая возможность для вымогательства в отношении структур коммерческих.
И, наконец, последнее, но важное обстоятельство. Теперь специалисты, журналисты, правозащитники уже не смогут столь свободно рассуждать о проблемах не только экстремизма, но и любых форм ксенофобии, т.к. такие рассуждения могут стать, с одной стороны, доносом, в т.ч. на невиновных, по сути, людей, а с другой – поводом для бесконечных исков о клевете и ложном обвинении в серьезном преступлении.
Итак, суммарный эффект нового антиэкстремистского законодательства можно оценить только как сугубо негативный как в отношении проблемы крайних проявлений национализма, так и для обстановки в стране в целом.
(1) См.: Левинсон Л. Экстремисты – мы // Законотворческий процесс в Государственной Думе: правозащитный анализ. 2002. № 41.
(2) Подробно эта тема обсуждается в готовящейся к печати книге информационно-исследовательского центра «Панорама». Вся информация по теме, включая новости, тексты книг и статей и др. см.: www.panorama.ru/works/patr/govpol.
(3) Некоторые авторы (Л. Левинсон, Н. Беляева) считают такую норму неприемлемой в принципе, мотивируя это положением ст. 29 Конституции РФ, что граждане не могут принуждаться к выражению своего мнения. На наш взгляд, речь все-таки идет об организации, а не об отдельном лице, а главное, есть же в Конституции п. 3 ст. 55: «Права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства». Если бы речь шла о крайних и опасных политических действиях, ограничение действия ст. 29 в соответствии со ст. 55 можно было бы счесть обоснованным.
(4) Перечисленные ниже механизмы вписаны в Законы «Об общественных объединениях», «О средствах массовой информации», «О свободе совести и о религиозных объединениях», «О партиях», «О профессиональных союзах, их правах и гарантиях деятельности». И главное, существовавшие там ранее списки запрещенной деятельности, более или менее точно коррелировавшие с конституционными ограничениями по ст. 13 п. 5 и ст. 29 п.2, заменены теперь на «экстремистскую деятельность», т.е. отсылают к определению нового закона.
(5) Или дольше: здесь остается некоторая неясность в новой редакции ст. 42 закона «Об общественных объединениях».
(6) Понятие ликвидации применяется к зарегистрированным общественным и религиозным объединениям, а запрета – к незарегистрированным. Но если смысл ликвидации вполне описан в законах, то смысл и последствия запрета остались не проясненными.
|
