НОВЫЙ САЙТ МХГ

ИСТОРИЯ
Документы МХГ (1976-1982)
1981

204. Суд над Анатолием Корягиным

Документ № 178

СУД НАД АНАТОЛИЕМ КОРЯГИНЫМ


3-5 июня 1981 г. Харьковский областной суд рассмотрел дело Анатолия Корягина (1938 г.р.), кандидата медицинских наук, врача-психиатра, по обвинению по ч. 1 ст. 62 УК УССР (антисоветская агитация и пропаганда - ч. 1 ст. 70 УК РСФСР) и по ч. 1 ст. 218 УК РСФСР (незаконное хранение огнестрельного оружия).

С 1978 г. А. Корягин участвовал в работе Рабочей комиссии по расследованию использования психиатрии в политических целях в качестве врача-консультанта, был арестован 13 февраля 1981 г. (см. документ № 162).

В обвинительном заключении указано (цитируемый текст обвинительного заключения восстановлен по памяти):

"Регулярно прослушивая передачи антисоветских радиостанций, читая антисоветскую литературу и общаясь с лицами, ранее уже осужденными за антисоветскую деятельность,- Ю. Дзюбой и А. Здоровым - А.И. Корягин сам стал на преступный путь враждебной советской власти и КПСС деятельности".

Конкретно по обвинительному заключению А. Корягину вменяется то, что он:

1. Изготовил и распространил статью "Пациенты поневоле", в которой "порочатся советская власть и КПСС" (опубликована в журнале "Посев" № 2 за 1981 г.).

2. Изготовил и распространил статью "злобного клеветнического содержания "Добро, зло и насилие"" (опубликована в журнале "Ланцет").

3. Изготовил и распространил индивидуальную карту обследования А. А. Будко, "в которой под видом беседы с пациентом изложена антисоветская клевета...".

4. Изготовил письмо Ю. Белову, "порочащее советский строй, миролюбивую политику СССР, КПСС" и т.д.

5. Изготовил "записи собственных измышлений, порочащих советскую демократию и такое выражение сознательности и энтузиазма советского народа, как коммунистические субботники. Записная книжка изъята при обыске".

6. Изготовил "записи, порочащие героическое прошлое СССР и КПСС в сталинский период". Записная книжка изъята при обыске.

7. Изготовил "записи собственных злостных клеветнических измышлений... как вести себя допрашиваемому, арестованному, подследственному. Тетрадь зеленого цвета изъята при обыске".

8. Изготовил "стихотворение "В мире уродливом", антисоветского характера, содержащее злобную клевету на советскую власть. Изъято при обыске на квартире".

9. Изготовил "письмо, адресованное его деду в США, содержащее клевету на советский строй и КПСС... Изъято при обыске".

10. Изготовил машинописный документ "Автобиография", "в котором клеветал на советскую действительность".

11. Изготовил "Заявление на случай моего ареста", "злобного клеветнического характера".

12. Изготовил "рукописный документ "Паранойяльный психопат", содержащий злобную клевету на миролюбивую политику СССР и КПСС...".

Кроме того, ему инкриминировано:

- хранение иностранных журналов, в частности, содержащих статьи генерала Григоренко о поэте Руденко, статью о Буковском, рубрику "СССР сегодня";

- хранение книги Дмитрия Дудко "О нашем уповании", частных писем, адресованных ему из-за границы;

- устная антисоветская агитация и пропаганда и "преступная связь с антисоветчиками в СССР и за границей" - всего 20 пунктов обвинения по ст. 62 УК УССР (ст. 70 УК РСФСР).

Помимо этого ему вменено незаконное хранение огнестрельного оружия (см. ниже).

В суде А. Корягин отказался давать какие-либо показания и на вопрос председателя суда о том, согласен ли он иметь защитником назначенного адвоката Мисевру, заявил: "Я не желаю, чтобы кто бы то ни было играл здесь роль моего защитника".

Судья сделал замечание: "Ведите себя прилично, выбирайте выражения. Здесь суд, а не спектакль, никто никаких ролей не играет",- и продиктовал секретарю: "Запишите, что подсудимый отказывается от защитника",- на что А. Корягин ответил: "Я требую, чтобы все мои высказывания записывались дословно. Я выразился стилистически и грамматически правильно".

По требованию прокурора, суд, в нарушение закона, оставил назначенного защитника, лишив тем самым А. Корягина права произнести защитительную речь.

На вопрос судьи, признает ли он себя виновным и желает ли давать показания, А. Корягин ответил:

"Я не считаю себя виновным и отказываюсь говорить, так как это не суд, а расправа за участие в деятельности Рабочей комиссии по расследованию использования психиатрии в политических целях".

По закону, суд может включать в приговор только данные, проверенные и установленные в судебном следствии. Между тем, по существу предъявленного обвинения никто в суде допрошен не был и никакие доказательства антисоветской агитации и пропаганды не исследовались.

Характер допроса свидетелей иллюстрируют следующие примеры.

Свидетель Рудометов на вопрос судьи, были ли разговоры с Корягиным о политике, ответил: "Были... например, о Сталине, сталинском периоде. Я считаю, что Сталин - это личность, и хотя он ошибался, но сделал много хорошего. Корягин же очень критически подходил к этому вопросу. Называл меня сталинистом, говорил, что я мало знаю, а знал бы больше - изменил бы свое мнение о Сталине".

Далее судья спросил, читал ли Корягин запрещенную литературу. Рудометов ответил: "Не знаю. Часто я заходил к нему, и он что-то прятал под газетой - какую-то книгу... он говорил хвалебно о Солженицыне". На вопрос судьи, читал ли произведения Солженицына свидетель, Рудометов ответил: "Я - нет. Я просто знаю, что он воевал, в 1942 г. оставил роту, сдался в плен, а после освобождения из плена был осужден... Он мне несимпатичен, его произведения не воспитывают советский патриотизм".

Свидетеля Черникова (шофера психоневрологического диспансера, в котором работал Корягин) судья попросил охарактеризовать Корягина как специалиста. Черников сказал: "Ну, не знаю. Он добросовестный. Мнение о нем у окружающих хорошее".

Свидетель Серик (председатель месткома профсоюза) показал, что Корягин в общественной жизни коллектива не участвовал, в частности, отказался от работы пропагандиста, мотивируя это тем, что он не может пропагандировать то, во что сам не верит. Серик доложил об этом ответе главному врачу диспансера. На вопрос прокурора, не было ли со стороны Корягина разговоров или высказываний антисоветской направленности, Серик ответил: "Нет, ничего такого я не слыхал. В политинформациях, которые он проводил, говорил все правильно, как надо".

Свидетель Никитин (главный врач психоневрологического диспансера) показал, что Корягин с работой справлялся, является квалифицированным врачом, но отказался выполнять работу пропагандиста. На вопрос председательствующего, что говорил Корягин на открытых профсоюзных и партийных собраниях, Никитин ответил, что тот не говорил ничего, так как не посещал их.

Вопрос председательствующего:

- А скажите, на политинформациях он не говорил ничего такого, антисоветского, никаких ненужных высказываний?

Никитин:

- Нет, на политинформациях он говорил все правильно, все как в газете "Правда".

В своем последнем слове Анатолий Корягин, в частности, сказал:

"Я не считаю себя виновным - я ни в чем не поступился перед своей совестью и долгом врача-психиатра. Для меня не удивительно то, что происходит, потому что все пять членов Рабочей комиссии по расследованию использования психиатрии в политических целях - Вячеслав Бахмин, Леонард Терновский, Александр Подрабинек, Ирина Гривнина, Феликс Серебров - уже посажены, и, стало быть, теперь моя очередь".

Несмотря на явное несоответствие содержания судебного следствия предъявленному обвинению, суд признал Корягина виновным в совершении преступлений, предусмотренных ст. 62 УК УССР (ст. 70 УК РСФСР).

Дополнительное вменение А. Корягину тем же приговором хранения огнестрельного оружия находится в прямом противоречии с диспозицией ст. 218 УК РСФСР, которая исключает уголовную ответственность за хранение гладкоствольных охотничьих ружей. Нарушение правил хранения и регистрации такого оружия влечет по закону лишь административную ответственность (конфискация ружья и наложение штрафа). Применение судом ст. 218 УК РСФСР не влияет на избранную меру наказания и, очевидно, преследует цель дискредитировать А. Корягина в глазах советских граждан.

За честное отношение к своим профессиональным обязанностям, за свою общественную деятельность, которую он считал своим профессиональным и гражданским долгом, за помощь людям, за свободное слово и мысль Анатолий Корягин получил непомерно суровый (максимально возможный по ст. 62 УК УССР) срок наказания, на 12 лет разлучен с тремя малолетними сыновьями и женой и лишен возможности работать по специальности, обречен на долгие годы жизни в тяжелых условиях лагерей и ссылки.



Члены Московской группы "Хельсинки":

Елена Боннэр, Софья Каллистратова, Иван Ковалев, Наум Мейман

9 августа 1981 г.



Примечание: Автобиография Анатолия Корягина и заявление Корягина на случай ареста опубликованы в "Русской мысли" № 3365 от 18 июня 1981 г. и № 3364 от 11 июня 1981 г.










К списку 1981 года

К общему списку
Наша кнопка    Rambler's Top100 Яндекс цитирования