|
ИСТОРИЯ 120. О положении заключенных в лагерях СССР Документ № 87Мы представляем в качестве документа Московской группы "Хельсинки" доклад, составленный политзаключенными уральских лагерей: основателем Московской группы "Хельсинки" Юрием Орловым, членом Украинской группы "Хельсинки" Миколой Матусевичем, Зиновием Антонюком и Валерием Марченко. Ю. Орлов был арестован в феврале 1977 г., осужден в июле 1978 (7 лет лишения свободы в лагере строгого режима и 5 лет ссылки). Находится в лагере с августа 1978 г. (в августе-сентябре находился в зоне № 35, затем — в зоне № 37). С самого начала Ю. Орлов объявил себя представителем Группы "Хельсинки" в лагере. М. Матусевич, арестованный в апреле 1977 г. и осужденный в апреле 1978 (7 лет лишения свободы в лагере строгого режима и 5 лет ссылки), отбывает наказание в зоне № 35. З. Антонюк отбывал семилетний срок лишения свободы в Мордовских и Уральских лагерях строгого режима, а также, в течение трех лет, по Владимирской тюрьме; в январе 1979, по окончании срока заключения, направлен в ссылку, где, по приговору, должен отбыть три года. В. Марченко был арестован летом 1973 г., осужден, как и остальные соавторы доклада, по обвинению в "антисоветской агитации и пропаганде" на 6 лет лишения свободы и 3 года ссылки. Большую часть срока отбыл в уральских лагерях; в 1977–78 гг. около полугода находился в Киевской тюрьме КГБ на "профилактике" (от него добивались заявления об отказе от своих взглядов — "раскаяния"). Марченко тяжело болен, и предстоящий этап в ссылку угрожает его жизни. Составить такой доклад в условиях лагеря, переправить его за кордоны лагеря — чрезвычайно трудная задача; если обнаружат, поймают с "поличным" — не только пропадет вся работа, но и подвергнут новым репрессиям. В связи со специфическими трудностями утрачен раздел V доклада. Этот документ, составленный на основе непосредственных наблюдений его авторов, испытавших на себе и советское "правосудие", и советскую "исправительно-трудовую" систему, содержащий не только изложение фактов, но и анализ ряда аспектов советской пенитенциарной системы, — Группа считает очень важным, очень значимым. Группа полностью разделяет с авторами доклада ответственность за его содержание. Мы обращаемся к главам правительств стран, подписавших Хельсинкский акт, а также к общественности этих стран с просьбой о широком распространении документа Ю. Орлова, М. Матусевича, З. Антонюка, В. Марченко. Члены Московской группы "Хельсинки": Е. Боннэр, С. Каллистратова, М. Ланда, Н. Мейман, В. Некипелов, Т. Осипова, Ю. Ярым-Агаев 25 апреля 1979 г. Раздел I. Введение Главное в проблеме заключенных в СССР — это большое количество граждан, лишенных свободы полностью или частично, по решению суда или административным порядком. Все они в той или иной форме привлекаются к принудительному труду. Их общее число сохраняется в секрете, но оно поддается приблизительной оценке. Заключенные исправительно-трудовых колоний особого, строгого, усиленного режима; колоний-поселений; воспитательно-трудовых колоний для несовершеннолетних; так называемые "химики", освобожденные условно-досрочно и привлеченные к труду; ссыльные; высланные, встречаясь на пересылках, в следственных изоляторах-тюрьмах, сравнивают свои наблюдения относительно числа репрессированных. Большинство сходится на том, что общее число з/к, включая следственные тюрьмы и лечебно-трудовые профилактории (ЛТП) для лиц, признанных пьяницами, не менее трех миллионов человек, а общее число включенных в принудительный труд не менее пяти миллионов, то есть порядка 2% всего населения. Приходится констатировать, что если постоянная армия безработных является типичным злом капиталистической системы, то, наоборот, постоянная, приблизительно такого же масштаба, армия занятых принудительным трудом является типичным злом "реального социализма" тоталитарного толка. Советская пропаганда правильно указывает, что понимание гражданских прав и свобод в Советском Союзе и на Западе — существенно различны. Она грубо обманывает мировую общественность, когда утверждает, что советская концепция якобы автоматически соответствует интересам трудящегося большинства. Эти миллионы заключенных и полузаключенных, занятых принудительным трудом, миллионы прошедших через это в прошлом, миллионы членов их семей — не менее ощутимая часть трудящихся, чем безработные и члены их семей на Западе. Существуют очевидные связи между возникновением миллионов людей, выброшенных из нормальной жизни, и экономическими, социальными и политическими особенностями общественной системы. Конечно, в любом обществе часть людей носит в себе врожденные наклонности, выходящие за сложившиеся рамки. Однако невероятно, чтобы в советском обществе процент таких людей был в десять раз выше, чем на Западе, но ведь именно таково приблизительное соотношение числа з/к в СССР и, скажем, в США — 250 тысяч по советским данным. Кроме того, значительная часть западных з/к, вероятно, представлена не врожденными преступниками. Учитывая это, можно утверждать, что подавляющее число советских з/к оказываются за колючей проволокой в результате косвенного провоцирования преступлений общими условиями существования. Разумеется, это не означает, что мы хотим оправдать насилие или воровство. Мы лишь указываем на существование коллективного сопреступника — социально-экономическую и политическую систему. Большинство з/к — выходцы из рабочих и крестьян, в лагерях они и сами являются рабочими. Большая часть уголовных преступлений — это хулиганство, воровство, разбой, грабеж, хищения различного масштаба. Значительная часть преступлений совершается в пьяном виде, велик процент пьяниц, и ЛТП составляют уже заметную долю общего числа колоний. Сами по себе эти пороки характерны для любого современного индустриального общества. Аномальным является здесь не их наличие, а чрезвычайно высокий уровень. Можно указать на следующие источники этого явления: 1) Отсутствие такого канала отвлечения людей, особенно молодежи, от пьянства и преступности, как участие в коллективной борьбе за жизненный уровень, за свои права (имеются в виду не планируемые правительством митинги и демонстрации, а также забастовки и т.д.). 2) Отсутствие еще одного канала отвлечения — возможности инициативного предпринимательства (без эксплуатации чужого труда). Между тем, существует ряд направлений деятельности сферы услуг, снабжения населения некоторыми видами продуктов и прочее, где частная инициатива повысила бы уровень жизни народа. 3) Нежелание части граждан мириться с хронической [нуждой] по сравнению с известными им западными стандартами и по срав-нению с обеспеченностью руководящего меньшинства. Еще раз отмечаем, что мы не имеем целью оправдать преступления, совершаемые на этой почве, но мы указываем на условия, провоцирующие их. Государство провозглашает своей целью высокий уровень жизни народа, однако во многих регионах оно не в состоянии реально обеспечить его. 4) Потеря веры в моральные принципы у части молодежи, происшедшая и в результате преследований религиозно-этического характера, и в результате разочарований в государственной идеологии. 5) Запрет на информацию общественности по таким вопросам, как число и динамика роста преступлений, число з/к и режим их содержания, нарушение гуманности и т.п. 6) Наличие определенной заинтересованности государства в использовании принудительного труда. Недостаточная оплата труда, плохие условия приводят к недобору рабочей силы в некоторых промышленных районах. З/к и "химики" играют здесь роль как бы вынужденных штрейкбрехеров, заменяющих рабочих. 7) Негуманная концепция "перевоспитания", согласно которой большие сроки заключения, жестокие условия содержания и общее преобладание мер устрашения, неотвратимости наказания — наилучший путь избавления общества от преступности. В действительности же, как признают иногда в беседах официальные лица, "исправительные" уголовные колонии — это настоящая школа преступности, аморализма, где человек человеку волк, где из-за узаконенной нехватки продуктов питания и вещей процветают спекуляция и первобытно-хищные принципы взаимных отношений, ибо реальность жизни сильнее красивых лозунгов. Мы обращаем внимание профсоюзных и других рабочих организаций, что СССР является такой развитой индустриально страной, в которой сохраняется пролетариат в самом первобытном смысле этого слова. Положение миллионов граждан, занятых принудительным трудом, можно было бы сравнить с положением крепостных уральских рабочих давно прошедшей эпохи. Необходимо иметь в виду, что не только политические, но и немалая часть уголовных преступников осуждены несправедливо даже с формальной точки зрения или, во всяком случае, жестоко. Это результат судебного и в особенности следственного произвола. Режим содержания заключенных всех категорий во многих аспектах содержит прямые нарушения международных обязательств Советского Союза по правам человека. К сожалению, получение достоверной информации о нарушениях прав человека в уголовных колониях, тюрьмах и местах работы "химиков"(1) [затрудено]. Такую информацию могли бы предоставить осужденные по ст. 190(2), верующие и другие лица, сообщениям которых можно было [бы] доверять. На основании жалоб многих з/к, с которыми встречались политические заключенные, можно уверенно говорить о скудном питании в тюрьмах и большинстве колоний, о низком заработке во многих местах работы "химиков", об избиениях в некоторых тюрьмах (Балашовская, например), о тяжелых условиях этапирования, о плохом медицинском контроле в некоторых колониях (например, в Мордовской ИТК-5 заключенным не давали освобождения от работы при повышенной температуре, если она ниже 38°), об угнетающем действии локальных зон, в которых колючая проволока окружает каждый барак в нескольких метрах от его стен и т.п. Информация о положении политзаключенных является существенно более детальной и, несмотря на репрессии, поступает из лагерей и тюрем систематически в течение многих лет. Проводимая внутри страны национальная политика находит свое отражение в национальном составе политзон. Среди заключенных Мордовских и Уральских лагерей 30–40, а иногда и более, процентов составляют украинцы, около 30 % прибалты и менее 30 % русские и представители других народов СССР. Именно украинцы вынесли основную тяжесть борьбы против произвола сталинских лагерей, несут они ее и теперь. Составители доклада комиссии конгресса США накануне Белградской встречи недоумевают по поводу большого числа наказаний з/к в СССР, но ведь советская пенитенциарная система направлена на уничтожение личности, и сохранить личность как таковую можно лишь в сопротивлении. Сопротивлении, несмотря ни на какие наказания. Мы, осужденные члены Группы содействия, имеем теперь возможность лично наблюдать положение и можем сказать, что вся прежняя информация была правильной. Более того, жизнь политзаключенных во многих ее деталях оказалась драматичней, чем это представлялось на основании вынужденно кратких сообщений из мест заключения: больные более больны, придирки и наказания более бессмысленны и произвольны. Представляемый доклад суммирует, в основном, положение в политзоне № 35, в которой мы находимся, за последние примерно 2 года. Его различные разделы написаны разными ПЗК — за исключением Орлова и Матусевича, не членами группы, — давно изучившими соответствующие проблемы. Они отмечают улучшение положения в последние месяцы и недели, однако неясно, насколько эти изменения стабильны, не являются ли они временной тактикой. Требования малого объема и другие трудности привели к тому, что масса фактов осталась за пределами доклада. Ю. Орлов Раздел II. О труде заключенных В советской пенитенциарной системе "общественно полезный труд" провозглашен чуть ли не основным средством воспитания. А поскольку пенитенциарная система — это слепок с общества, то ей присущи пороки, характерные для общества в целом, но в более оголенной форме. Сама же по себе идея воспитания трудом, если ее принимать разумно, содержит положительное зерно. Однако в советском агрессивно-бюрократическом исполнении самая разумная идея способна превратиться в свою противоположность. В исправительно-трудовых учреждениях (ИТУ) СССР принудительный труд является существенной частью наказания — это его главная особенность. Далее, в ИТУ власть выступает по отношению к заключенным в качестве бессовестного эксплуататора, стремящегося урвать побольше, а дать поменьше, используя для этого не только силу, но и обман; наконец, труд в политических ИТУ — это один из рычагов, с помощью которых КГБ и администрация стараются сломить невыносимую моральную и политическую позицию человека, и не только в заключении, но и после освобождения, ибо полное перевоспитание понимается в КГБ только в одном смысле: как сотрудничество с властями. В этих условиях было бы нелепо говорить о каком-либо воспитательном труде. Вызывает большое сомнение и общественная полезность труда заключенных. В социально-психологическом плане общество привыкает, как к чему-то естественному, к существованию миллионов современных крепостных рабочих. В плане экономическом существенно, что заключенные работают на самом устаревшем, часто давно списанном оборудовании, с применением устаревшей же технологии. Следовательно, миллионы людей проходят в заключении школу технологического отставания, а большой отряд инженеров и техников, управляющих трудом з/к, свыкается с устаревшими методами. Таким образом, дешевизна продукта принудительного труда едва ли покрывает убытки, связанные с консервированием архаических методов технологии. Труд как наказание сопряжен с очевидными физическими и моральными потерями, унижает человеческое достоинство, воспитывает не граждан, а рабов. В некоторых случаях труд заключенных так изнурителен, что его можно назвать пыткой. Например, труд в ПКТ осуществляется на пониженном питании, которое можно еще более понизить при невыполнении выработки, или, к примеру, в части камер Владимирской тюрьмы работа организована по системе, которую з/к назвали "СССР" (спальня, столовая, сортир, работа — все это совмещено в камере размером в 10 кв. м, где годами живут и работают 2–3 заключенных). В камерах установлены лампы, которые включаются в 6 часов утра и работают до 10 часов вечера, т.е. в течение 16 часов. Изнуренные скудным питанием, заключенные вынуждены соглашаться на эту "услугу" работодателя, им нужно заработать тюремный ларек — 3 рубля в месяц, ведь, как известно, продукты питания и предметы первой необходимости разрешается закупать только на деньги, заработанные в ИТУ. По словам заключенных, работающих по системе "СССР", здоровье человека редко выдерживает более полугода этот труд и непрерывный стук по 16 часов в день; обычно срываются через три месяца. Уходят из рабочей камеры путем отказа от дальнейшей работы, то есть через карцер и строгий режим. Но отказ от работы дает администрации формальный повод вычитать стоимость питания, одежды и обуви из денежных средств, имеющихся на лицевом счете у неработающего з/к. Поэтому многие из неполитических заключенных через год, когда кончаются заработанные гроши, снова вынуждены возвращаться к системе "СССР" (если администрация не предложит "по блату" работу на заводе, имеющемся при тюрьме), быстро разрушающей их здоровье. Несмотря на такие тяжелые условия труда, тюремная администрация всегда имеет "свободный рынок рабочей силы", так как заключенные (неполитические), испытывая постоянное чувство голода, готовы работать на любых условиях. Политзаключенные более стойко переносят голод и наказания и отказываются от работы по принципиальным соображениям — например, новое движение за статус политзаключенного явочным порядком, начавшееся в 1975 г. Не все, конечно, работы являются тяжелыми и вредными, но такие работы имеются все-таки во многих уголовных и политических лагерях. Так, в многочисленных лесных зонах очень тяжелые работы на лесоповале и на так называемой "бирже", где часто приходится вручную затаскивать под распил бревна большой толщины. В политической ИТК-36 очень вредна работа по набивке ТЭНов (деталь электроутюга), на которой приходится работать с респираторами или марлей на лице (систематически перерабатывая на этой работе, чтобы иметь хоть какие-то деньги для помощи семье, за короткое время надорвал свое здоровье заключенный Загурский, которого в сентябре 1978 г. актировали в тяжелом состоянии). Необходимость помощи семье — главная причина сверхурочных работ заключенных. Расценки, однако, столь низки, что, работая по 12 часов в сутки, заключенные едва могут посылать семье 50–60 рублей в месяц. Согласно Исправительно-трудовому законодательству РСФСР и союзных республик, труд заключенных оплачивается по нормам и расценкам, действующим в народном хозяйстве. Согласно же приказу МВД, расценки работ заключенных должны быть примерно на 5% ниже, чем у вольных рабочих. Действительная ситуация с расценками еще хуже, так как заключенные работают на более устаревшем оборудовании, чем вольные, а также ввиду произвола в расценках, допускаемого в ИТУ. Иногда нормы и расценки устанавливаются откровенно индивидуально, то есть в зависимости от поведения политзэка. Например, стоило Симчичу принять участие в защите Марченко от произвола (осенью 1976 г. администрация обрушила на больного Марченко обойму наказаний, заставляя его, больного, выполнять нормы выработки), как норма по фрезерной обработке резцов, где работает Симчич, стала просто невыполнимой, несмотря на сверхурочную работу. С переходом на эту работу вместо Симчича более лояльного человека (Хохлова А.) были возвращены прежние нормы и расценки. Вообще говоря, нормы выработки очень высоки, выполнить норму нелегко. Норму часто и произвольно повышают без внедрения каких-либо технологических и организационно-технологических нововведений, иногда только ссылаясь на выработку заключенных, работающих сверхурочно. Следует учесть, что 50% реального заработка заключенного вычитается в пользу МВД, которое не жалеет расходов на свои постоянно растущие штаты. Из каждого процента сверх 100% нормы выработки вычитается, однако, лишь 25%, а из каждого процента сверх 200% не вычитается ничего, поэтому для МВД невыгодно, чтобы у заключенного, несмотря на сверхурочную работу, получалась выработка не только выше 200% нормы, но существенно выше 100%. Отсюда и постоянное взвинчивание норм. И вот администрация, манипулируя нормами выработки, идет на такие обманы рабочих-заключенных, какие использовались капиталистами давно прошедших времен. Из денег, оставшихся после этих вычетов на МВД и снятия сумм по искам, вычитают стоимость питания, одежды, обуви. Причем при раскладе питания на 12 рублей в месяц со счета з/к снимают под видом разных накладных затрат примерно в два раза больше. Заключенных заставляют работать существенно больше, чем вольных рабочих: не по 41 часу, а по 48 часов в неделю (по 8 часов 6 дней в неделю), но необходимо еще учитывать дополнительные 2 часа общественных работ и отработку дней, проведенных на свидании с родственниками. Заключенные не имеют отпусков, они не получают надбавок за сверхурочные работы, их могут заставить работать и в праздничные дни. Так, 7–8 ноября 1977 г. и 1 января 1978 г. политзаключенного Плумпу заставили работать в котельной без отгула и без положенной по закону двойной оплаты. Когда же в другой раз Плумпа не вышел на работу в воскресенье, он был лишен так называемой производственной надбавки (права расходовать в ларьке на 2 или 4 рубля больше положенных 5 рублей в месяц). Производственная надбавка дается за перевыполнение нормы, но в ИТК-35, как, впрочем, и в других политзонах, она немедленно снимается; например, из-за непосещения политзанятий или когда появляется рапорт надзирателю о случае нарушения режима, где бы это нарушение ни происходило (например, Лисовой шел из столовой "не строем"). Как правило, такие рапорты появляются в результате беззастенчивых придирок к заключенным, проявляющим нежелание "перевоспитываться", то есть в той или иной мере сотрудничать с администрацией. Часто такие рапорты, придирки сыплются даже на заключенных, просто обращающихся с жалобами и заявлениями о фактах беззакония в зоне в различные советские органы, поскольку это расценивается как нелояльность к советской власти. Здесь можно приводить бесконечное количество примеров. Закон предусматривает в ИТУ профессионально-техническое обучение для заключенных, но ученические деньги начальство нередко старается не выплачивать, принуждая учеников сразу выполнять нормы выработки, дополнительную плату (как ученику) утаивая. Марченко, например, по всем инстанциям добивался своих ученических прав. Практикуют абсолютно неаргументируемое снятие зэков с уже оформленного приказом по колонии ученичества (заодно и с оплаты). Так было с Антонюком, которого сняли с ученичества через неделю после начала производственного обучения на новом месте (фрезеровщиком). Потом выяснилась причина этого нарушения приказа об ученичестве: КГБ решил скрутить его через систему наказания от карцера до ПКТ [нрзб.], а потому его списали с производственной зоны и предложили вместе с Пронюком работу по ремонту запретзоны. Поскольку труд — это и рычаг, с помощью которого вводится в действие вся система наказаний, начиная с лишения права покупать продукты в ларьке или лишения права на свидание с родственниками и кончая штрафным изолятором, ПКТ и тюремным заключением на срок до 3 лет, то соответственно посыпались и наказания. Казалось бы, единственное, что нельзя отобрать у непокорного заключенного, это надбавки в питании за вредность (например, металлисты ИТК-35 получают за вредность по стакану молока в день). Но и здесь бывают "забывания" включить в список на спецмолоко под видом уточнения перечня работ по степени их вредности. Например, в 1978 г. число заключенных Владимирской тюрьмы, получающих молоко за вредность, сокращено более чем в два раза, хотя никаких изменений технологического (ни даже организационного) характера в производстве не произошло. Закон гласит, что труд заключенных организуется с соблюдением правил охраны труда и техники безопасности, установленных законодательством о труде. На практике это положение полностью игнорируется. Кого только ни принуждали приступать к работе на станке до сдачи экзаменов или даже без какого бы то ни было обучения, начиная с Антонюка в декабре 1972 г. и кончая Плумпой в марте-апреле 1978 г. И наказывают за неподчинение. Собственно, наказывают за отказ подчиненного нарушать законодательство о труде. Впечатляющим примером того, как начальство идет на полное игнорирование не только всех законов и правил по технике безопасности, но и просто элементарной человечности, является эпопея принуждения Светличного, у которого на руках отсутствуют 8 пальцев, работать на компрессорной установке. Решением ВЦСПС за последние годы создана разветвленная сеть правовой инспекции труда. Существует и Указ Президиума Верховного Совета СССР от 13 октября 1976 г. "Об административной ответственности за нарушение законодательства о труде и правил по охране труда". Не вдаваясь в анализ эффективности этих узакониваний на вольных предприятиях, отметим, что предприятия МВД, на которых трудятся миллионы современных пролетариев, остались вообще вне этих узакониваний. Вообще говоря, система ИТУ, через которую пропускают весьма значительную часть населения государства, является очень важным звеном функционирования реального социализма, сохранения атмосферы бесправия, чувства незащищенности рядового члена общества перед произволом начальства. Ю. Орлов, З. Антонюк Раздел III. Взаимоотношения между администрацией и политзаключенными Взаимоотношения между администрацией и заключенными преследуют цель "перевоспитания и исправления осужденных", то есть добиться от них отказа от своих убеждений, используя прежде всего Исправительно-трудовое законодательство РСФСР и закрытые инструкции МВД, по-видимому, относящиеся к наиболее жестоким из действующих ныне в мире. Той же цели служат изнурительный труд; низкокалорийная, даже не восстанавливающая сил пища; поток наказаний, сыплющийся за малейшее нарушение; строжайшая изоляция от внешнего мира. Подъем в лагере ИТК-35 производится в 6 часов утра. И достаточно з/к остаться в постели на 1–2 минуты дольше, как дежурный помощник начальника колонии, обычно поджидающий у двери, заскакивает в секцию и, торжественно оглашая, вносит штрафников в список. Наказания за то, что не встал по подъему, особенно широко практиковались в 1973–74 гг., тогда им подвергался почти каждый "не вставший на путь исправления". Что упомянутые наказания производились выборочно, легко было заметить по тому, как капитан Поляков или старший лейтенант Чайка отворачивались от з/к, сотрудничавших с администрацией, которые замешкались на своих койках, и тут же "брались на карандаш" Пришляк, Хнох, Давиденко. Старожилы-двадцатипятилетники рассказывают, что в пятидесятые годы "будители" обычно заскакивали с деревянными колотушками и били проспавших по чему попало, так что в семидесятые годы наказание, скажем, лишением права приобретения продуктов питания в ларьке на очередной месяц ретроспективно можно расценивать как гуманное. В 6 часов 35 минут проводится поверка. Наказывают за опоздание все ту же категорию "неисправимых". В Мордовии лагадминистрация, снедаемая заботой о здоровье осужденных, обязала всех делать утреннюю гимнастику — унылая картина, где выделяется отнюдь не бодрая группа инвалидов, которая под мелодию "Прощание славянки" выполняет надлежащий комплекс. Неучастие в мероприятии наказывается. На завтрак и с него, после поверки, отправляются строем. Причем, чтобы не утруждать себя, а то и по издевательским побуждениям, прапорщики заставляют большинство ожидать во дворе, пока поедят инвалиды, получившие диетпитание. Ускорить эту процедуру могут только крайне неблагоприятные погодные условия. За 25 минут до 8 [часов] — начала работы — з/к выстраивают перед производственной зоной и после поименной переклички выводят на завод. Так начинается здесь каждый день 48-часовой рабочей недели (новая Конституция пока не затронула Основ ИТЗ, регламентирующих труд миллионов советских з/к). После вечерней поверки в 18 часов 30 минут трижды в неделю проводится политчас. За неявку, например, в Мордовских лагерях наказывают, формулируя откровенно: за неучастие в политико-воспитательной работе. В 35-м лагере удалось добиться отмены подобных наказаний многочисленными протестами прокурору в 1974 году. Тогда администрация стала использовать здесь как средство давления невыдачу 2–4 рублей на ларек за перевыполнение нормы. Доказать, что "производственные" деньги не имеют к лекциям и информациям никакого отношения, не удавалось на протяжении нескольких лет. Политико-воспитательную работу, направленную на прививание з/к коммунистического мировоззрения, естественно, игнорируют лица, придерживающиеся других, немарксистских, убеждений. Подобного свободомыслия не могут допустить работники МВД, а представитель такой сугубо гуманной нейтральной профессии, как медицина, доктор Соломина с гневом бросила И. Светличному, заболевшему воспалением легких: "Мы вас лечим, а вы такое говорите!" — речь шла о плюрализме в СССР. Отбой в 22 часа по местному времени означает "мертвый час" в полном смысле этого определения. И. Залмансона неоднократно наказывали за хождение после отбоя. Д. Верхоляк едва сумел доказать, ссылаясь на диагноз в медкарточке, что он задержался в туалете по причинам чисто физиологического, а не антисоветского свойства. Для видимости объективности к перевоспитанию з/к, не желающих отказываться от своих убеждений, подключают и лиц, работающих в ИТК по вольному найму. В роли послушных статистов они, входя в состав воспитательной комиссии, подписывают любые постановления. Так, в 1975 г. возникло ходатайство перед администрацией ИТК ВС-389/35 о помещении Пронюка в ПКТ. Одним из оснований послужило то, что он якобы не выполнил нормы выработки. Туберкулезник Пронюк, у которого нет одного легкого, отсидел 5 месяцев камерного режима. Так КГБ и МВД отплатили, наконец, "виновнику" массовой месячной голодовки и забастовок лета 1974 г. Администрация часто использует в своих целях аморальных, раздавленных репрессивно-карательным прессом людей. Так, в 1974 г. з/к, члены совета коллектива колонии, Островский и Ефимов по "собственной" инициативе обратились к начальству с ходатайством о применении ст. 77.1 УК РСФСР к нарушителям (заключенные, "терроризирующие других, "вставших на путь исправления", либо нападающие на администрацию, либо организующие в этих целях "преступные группировки", могут быть осуждены по этой статье на 8-15 лет лишения свободы или приговорены к смертной казни). Рвение двух "отличников труда и быта" было вскоре отмечено всевозможными поощрениями. "Ходовым" является наказание "за отсутствие на рабочем месте". В 1974–75 г. по этому поводу составляли рапорты даже не служащие МВД — начальник цеха Азаров, инженер по технике безопасности Жилин и др. Свои действия эти вольные мотивировали тем, что з/к обязаны трудиться. Когда же им пытались объяснить, что нормы завышены, а еды не хватает, в ответ шел всеоправдывающий штамп: "Вы ведь наказаны". Сам факт заключения уже служит причиной наказания. "Поводы" в таком случае находятся путем по-садистски скрупулезного следования режимным требованиям... Так, Пидгородецкий зашел к цензору, старшему лейтенанту Колесниченко, в куртке парикмахера. Поздоровавшись, он спросил, нет ли ему письма (рабочие часы парикмахерской совпадают со временем приема у цензора). Она потребовала, чтобы Пидгородецкий привел себя в надлежащий вид и доложил, как положено: "Осужденный такой-то явился по вашему вызову". Пидгородецкий отказался от выполнения бессмысленной процедуры. После этого Пидгородецкий был наказан за "несоблюдение формы одежды и грубость с представителем администрации", хотя все 26 лет заключения он является примером вежливости и опрятности. По рапорту капитана Кытманова, Б. Шахвердян был лишен ларька за то, что "не поднялся для приветствия". Обычно очередность наказаний такова: устное предупреждение, выговор, лишение ларька на месяц, карцер, ПКТ и тюрьма. Часто, однако, этот порядок не выдерживается и как к наиболее эффективному средству прибегают к лишению ларька и карцеру. С 1977 г., после ввода новых Правил внутреннего распорядка ИТУ, стало возможным бессрочное помещение в карцер. Этим не преминуло воспользоваться начальство Владимирской тюрьмы, "прокрутив" 45 суток (июнь-июль 1978 г.) З. Попадюка. Однако это положение Правил, ныне дозволенное "де юре", широко использовалось "де факто" ранее. Так, на те же 45 суток был водворен в карцер С. Сапеляк (ИТК ВС-389/36). Атмосфера безнаказанности, в которой действует администрация, превращает каждого прапорщика, не говоря уже об офицерах, в настоящих профессиональных истязателей в зависимости от степени озлобленности. "Дай мне его в отряд, он у меня шелковым станет", — говорил старший лейтенант Кузнецов начальнику другого отряда о В. Павленкове, и такие слова не были пустым бахвальством. Отрядный Кузнецов, вечно пьяный, развлекался тем, что выискивал повод для наказания. С. Сорока в рождественский вечер поставил на своей тумбочке свечку и елочную ветку — в карцер. Неаккуратно заправленная койка — в карцер. Расстегнутый ворот — в карцер. Да мало ли за что можно карать "государственных преступников". Широкая шкала довольно разнообразных наказаний зачастую оказывается недостаточной, и тогда в ход идет составление ложных рапортов. Классическим примером подобной фальсификации может служить акт, составленный по распоряжению начальника оперчасти Храмушина на Буковского об отсутствии на рабочем месте. В своей жалобе в прокуратуру Буковский указал, что отсутствовать, равно как и присутствовать на рабочем месте он в тот день не мог, поскольку это был выходной — воскресенье. Пронюка наказали за невыход на работу, хотя у него имелось освобождение по болезни. [Раздел III, ст. 4.](3) Обращения з/к в прокуратуру — орган, призванный следить за соблюдением законности в местах лишения свободы,— обычно оканчиваются отписками в том смысле, что "наказан правильно". Все же другие инстанции, куда осужденный в СССР имеет право обращаться, пересылают его жалобы либо в ту же районную прокуратуру, либо назад в Управление ИТУ. И тогда з/к в назидание наказывают за составление клеветнических заявлений. Особенно широко эта практика имела место в мордовских лагерях; одним из постоянно наказуемых во Владимирской тюрьме был Сусленский. В случае явных нарушений администрацией законности представители надзорных инстанций часто прибегают к замалчиванию, ответам не по существу типа "осужденный имярек осужден правильно" или к прямому попустительству беззакония. Так, мл. советник юстиции Пермской облпрокуратуры Орехов на жалобу С. Ковалева об изъятии его заявления Генеральному Прокурору СССР, где рассматривались действия КГБ в ИТУ ВС-389/36, ответил, что конфискация произведена правильно. Подобная реакция государственного органа, призванного следить за охраной прав личности под арестом, во время суда и в местах заключения, является одной из главных причин роста рецидивов преступности, циничного игнорирования общества вообще среди осужденных по бытовым статьям. Тот факт, что из прокуратуры приходят ответы, одобряющие произвол работников МВД вызывает среди некоторых политических з/к протест в форме полного неприятия требований режима. Спровоцированного таким образом з/к администрации уже просто наказывать "на законных основаниях". Летом 1976 года после ряда мелочных, изматывающих нервы придирок и наказаний Р. Зограбяну было предложено оставить место слесаря и перейти в ученики токаря, имея квалификацию слесаря высокого разряда. Зограбян обратился к дирекции завода с просьбой оставить его на прежней должности, однако ответа не получил. Более того, его начали карать карцером за отказ от работы. В результате, не выдержав издевательств, он явочным порядком перешел на статус политзаключенного, за что наказания даются значительно более суровые. Не желая настолько обострять ситуацию, дирекция предложила Зограбяну "вернуть все назад" (производственная необходимость в его переводе внезапно прошла), однако он стоял на своем и вскоре был осужден во Владимирскую тюрьму. Если в предыдущие годы и десятилетия главной проблемой в системе ГУЛаг было исправление, т.е. обезвреживание особо опасных государственных преступников, то теперь к ней прибавилась еще одна — выход информации. Правда о методах, к которым прибегают власти при расправе с инакомыслящими, делаясь достоянием мировой общественности, демонстрирует подлинное положение с правами человека в СССР. Надо отдать должное советскому концлагерному гению: личные обыски по нескольку раз в день, конфискации жалоб в вышестоящие инстанции, изъятие любых записей, найденных у з/к, и даже гинекологические осмотры жен и матерей, приехавших на свидание, буквально заполняют арестантские будни. К слежке за подозреваемыми в составлении информации подключены з/к, сотрудничающие с КГБ и начальником оперчасти зоны. Предупреждения о привлечении к уголовной ответственности за продолжение "антисоветской деятельности" в местах лишения свободы были сделаны И. Светличному и С. Глузману. За устную передачу жене известия о попытке покончить с собой И. Мешенера поехал во Владимирскую тюрьму В. Павленков. В карцер за то, что на глазах у прапорщиков успел съесть свои записи — "оказывал сопротивление представителю администрации", был посажен Д. Гринькив. Именно выход информации — интервью академика А. Сахарова о положении в советских концлагерях — послужил причиной для известной провокации в ноябре 1974 года. Группа лагерных сексотов пыталась вызвать на драку "антисоветчиков", чтобы свести счеты за "клевету на честного парня" — провокатора, сотрудничавшего с начальником оперчасти Храмушиным. Как выяснилось, вдохновляли "защитников правды" майор КГБ (с недавнего времени подполковник) Афанасов и капитан Шариков из Скальнинского управления ИТУ. Только благодаря выдержке политических з/к и моментальному освещению событий вне зоны удалось избежать кровопролития и, соответственно, новых сроков. Примером тому, как в подобной ситуации могут разворачиваться события, является дело М. Симчича, досиживающего свой 30-летний срок "за избиение осужденных, вставших на путь исправления" в идентичной ситуации в 1952 году. Проводимая внутри страны дискриминационная политика в отношении национальных меньшинств отражается прежде всего в национальном составе политзон. Менее 30% здесь — русские, а также представители других национальностей СССР, около 30% — прибалтийцы; 30–40%, иногда и более, составляют украинцы. (В 1979 году в ИТУ ВС-389/35 из 210 человек 76 были украинцы.) Именно они вынесли основную тяжесть борьбы против произвола сталинско-бериевского периода и теперь являются образцом, вдохновляющим и сплачивающим не пожелавших отречься от своих убеждений людей чести и долга. Лагадминистрация довольно чутко реагирует на нюансы национально-государственного строительства в СССР. Так, на 36 зоне карательный цикл замыкался в основном тремя "диссидентами-антисоветчиками": Сверстюком, Лукьяненко, Сапеляком, к ним еще часто подключался Кудирка. Майор Федоров, пожалуй, самый свирепый из карателей современных советских политзон, лично осуществлял большинство наказаний. Благодаря такой исправительно-воспитательной работе Сапеляк менее чем за три года отсидел 183 суток карцера, побывал в ПКТ, а прапорщик Шариков не преминул позлорадствовать насчет того, что "хохол у нас еще помучается". Истина, что только в сопротивлении насилию и злу человек способен сохранить себя как личность, нашла свое подтверждение в истории советских концлагерей. В условиях изнурительного труда, недоеданий, истязаний и издевательств немногие остались в живых и еще меньше остались верными непреходящим ценностям. Они, старики — 25-летники, — В. Пидгородецкий, В. Пирус, С. Мамчур (покойный), П. Строцень, В. Солодкий, А. Киселик — дают притягательный пример новоприбывшим, и здесь уже творится новый цикл из вечного человеколюбия, долга перед собой и перед Родиной. В. Марченко Раздел IV. О медобслуживании Нижеследующее изложение говорит о медобслуживании ИТК ВС-389/35 со времени руководства Центральной больницей Ю.Ш. Шелией (то есть с сентября 1976 г.) с привлечением особо одиозных нарушений и в других лагерях (достаточно подробное освещение этой темы до указанной даты можно найти в материалах уже опубликованных). Очевидно, что серьезность медобслуживания больных определяется видом и сложностью заболеваний. Трудоспособность, а также размер возможных наказаний для з/к должны определяться администрацией, исходя из заключения комиссии ВТЭК, которая раз в год свидетельствует всех з/к. Заключения же ВТЭКовских комиссий, как правило, подвержены рекомендациям сотрудников МВД и КГБ, а также зачастую предвзятым характеристикам главврача зоны. Так, в свое время были признаны инвалидами, а затем лишены II группы инвалидности (группы, дающей право работать почти всегда по желанию) И. Светличный, В. Пидгородецкий, Г. Гимпу, В. Филоненко. Противозаконность таких решений очевидна, поскольку у Светличного не отросли 8 пальцев на руках, у Пидгородецкого не исчез горб, у Гимпу не появился оперированный желудок, а у Филоненко не прекратилось прогрессирующее заболевание костного мозга (тромбоцитопения). Кстати, когда у последнего отбирали II группу, то ему вписали в медкарточку анализы крови, которые не наблюдались на протяжении многих лет лечения в диспансере. Фальсификация результатов анализов, то есть запись их в улучшенном виде, в Центральной больнице ИТУ, а также в медчастях зон 35, 36, 37 — распространенное явление. Например, в историю болезни Марченко заносились данные, не соответствующие истине. Результаты анализов, проведенных ему до ареста в Киевском институте заболевания почек, разительно отличаются от аналогичных, проведенных в киевском изоляторе КГБ во время пребывания там на "профилактических собеседованиях". От инвалидов III группы (определяющей работу с ограничениями) администрация требует норму выработки, строго наказывая в случае ее невыполнения. С ведома и одобрения врачей за это понесли наказание Светличный, Пронюк, Марченко. За отказ от работы подверглись моральному террору с угрозами дальнейших наказаний инвалиды III группы С. Мамчур (ныне покойный), Е. Пришляк, Д. Басараб. Как следует из всего приведенного, группа инвалидности не только не является фактором, обеспечивающим з/к облегченные условия содержания, но даже не спасает от режимных преследований. Атмосфера нарушения законности и злоупотреблений, царящая в ИТК, приносит свои зловещие плоды. Показательна здесь смерть Мамчура. После нескольких вызовов к заболевшему з/к сначала явился прапорщик, затем ДПНК, замполит, и прошло значительное время, пока нашли дежурную медсестру Кузнецову (но она не знала, что предпринять, спрашивала у з/к Черкавского, "давать ли укол магнезии?"). Потом, наконец, явилась Т.А. Соломина (врач, исполняющая обязанности терапевта, но окончившая факультет сангигиены), которая, видя катастрофическое состояние Мамчура, сумела лишь распорядиться: "госпитализировать". А больной, у которого сначала была резкая головная боль, потом галлюцинации и рвоты, впал в беспамятство... У него начались судороги, исказилось лицо. Явные симптомы инсульта — у Мамчура несколько лет была инвалидность по поводу гипертонии — не были обнаружены ни медсестрой, ни лечащим врачом на протяжении почти трех часов, пока не пришел терапевт-консультант Утыро. В результате на месте не была оказана первая неотложная помощь. Вскрытие показало кровоизлияние в мозг. Уместно будет привести небольшую хронологию контактов покойного с представителями лагерной медицины. Месячное диетпитание Мамчур получал обычно не чаще 2–3 раз в год. Январь 1977 г. — находился в стационаре и на протяжении трех месяцев до смерти (10 мая 1977 г.) тщетно просил о диетпитании. На следующий день после смерти разрешение на диетпитание поступило. Лишь в начале мая ему предложили снова госпитализироваться, однако, приученный терпеть, Мамчур чуть затянул с согласием — в больнице почти тюремный режим содержания и это, как он жаловался, на него действует угнетающе. Медработники ИТУ ВС-389 являются исполнителями самых возмутительных распоряжений администрации. Летом 1975 г. по оперативному заданию майор Ярунин лично осматривал анальные отверстия и прямую кишку Б. Шахвердяну перед свиданием. В июле 1976 г. в присутствии прапорщика Ермаковой женщиной-медиком производился гинекологический осмотр матери Марченко. Врач ИТК ВС-389/36 Петров выступает в роли раздатчика продуктов и приемщика информации у з/к, сотрудничающих с КГБ (разоблачительное заявление С. Таратухина, зима 1976 г.). Возможность "безболезненного" получения диетпитания и "регулярного отдыха в больничке" обещал К. Исмагилов при попытке вербовки М. Горбаля — плату за сотрудничество с КГБ (ноябрь 1974 г.). Таким образом, налицо обкрадывание больных з/к, нанесение ущерба здоровью ожидающих своей очереди в больницу. Транспортировка из 36 и 37 зон в центральную больницу (35 лагерь) осуществляется в обычных автозаках (смерть Плейша была ускорена из-за этого), тогда как в законе оговорена необходимость перевозки больных в специально оборудованном транспорте. Диетпитание в ИТУ ВС-389 остается на крайне неудовлетворительном уровне. В рационе постоянно несвежие, даже не пригодные к употреблению продукты. Так, с августа 1977 г. по сентябрь 1978 г. еда готовилась из квашеной капусты, которая была несъедобна еще зимой. Масло в диетпитании летом-осенью 1978 г. заменялось маргарином либо комбижиром. В августе-сентябре готовили сушеный картофель. За 6 лет существования зоны 389/35 больные не получали свежих фруктов. Да и стоимость так называемой диеты — около 23 рублей — вряд ли разрешает приобретение минимума калорий, необходимых больному. Центральная больница — небольшое двухэтажное здание, чистое внутри благодаря з/к-уборщикам, куда свозятся больные из 35, 36, 37 зон. Из-за желания администрации всячески ограничить контакты между зонами три группы больных постоянно находятся в постоянно закрытых помещениях, куда сестра и врач входят в сопровождении прапорщика. Отсутствие круглосуточного дежурства медиков (медсестра в Центральной больнице формально находится от 8 до 20 часов) подвергает опасности жизнь тяжело больных, равно как и отсутствие дежурного санитара причиняет им дополнительные страдания. В связи с вышеупомянутым оперативным соображением (пресечение кон-тактов) прогулка разрешена лишь два часа в день на локализованных участках. Медперсонал ЦБ состоит из главврача Шелии (хирург), лечащего врача Черкасовой Т.Н. (терапевт), штата медсестер (3–6 человек). Операционная, лаборатория и рентгенкабинет, оснащенные отнюдь не полно и далеко не новым оборудованием, позволяют проводить на месте операции и исследования в зависимости от квалификации исполнителя, но обычно несложные. На консультации, а также в более тяжелых случаях оперирования приглашаются врачи из Чусовской больницы. В каждой из зон имеется санчасть с одним (37) — двумя (36 зона) врачами, однако из-за нерегулярности завоза медикаментов, а также отсутствия специалистов (стоматолог на 36 зоне не появлялся почти полтора года — 1976–1977 гг.) положение с медобслуживанием остается неудовлетворительным. Около 30% з/к, находящихся в ИТК ВС-389/35, серьезно больны. В их числе, с недугами, практически неизлечимыми в местных условиях: Герович — рак мочевыводящих путей, Филоненко — воспаление костного мозга, Марченко — нефрит. Актирование же находится в прямой зависимости от убеждений осужденного, его поведения, позиции в лагере. Трагический итог такого медобслуживаиия в Скальнинском ИТУ начиная с лета 1972 г. выражается в следующем списке безвременно умерших: Митюк (умер при этапировании из Мордовии на Урал, не была оказана помощь при сахарном диабете), Гантварс (гипертония), Куркис (прободение язвы), Кибартас (рак печени), Мишкенис (послеоперационное осложнение), Опанасенко (повесился в больнице), Рудокас (сердечная недостаточность), Кнавиньш (инфаркт), Плейш (заболевание желудочно-кишечного тракта), Лущ (инфаркт), Мамчур (инсульт), Межалс (инфаркт), Строганов (астма, сердечная недостаточность). Последние шесть умерли за время работы начальником Шелии. Поскольку диагнозы тщательно скрываются от больных, а тем более других з/к, в проставленные здесь причины смерти могли закрасться ошибки. По рассказам з/к, прибывших из Мордовии, там положение с медобслуживанием еще хуже. Надо отметить, что в последнее время с медобслуживанием в ИТУ ВС-389 наблюдаются определенные изменения к лучшему. Сейчас больницы обеспечены непросроченными и эффективными медикаментами по ряду ходовых заболеваний сердечно-сосудистой системы, печени и желчных путей, органов пищеварения, туберкулеза, хотя по-прежнему отсутствуют препараты для лечения редких заболеваний и администрация отказывается принимать бандероли с ними, высылаемые из дома на имя главврача. Медкомиссия (в составе Шелии и Черкасовой) в нескольких случаях разрешала получение посылок тяжело больным. Еще год назад такого выполнения ИТЗ добиться от администрации было невозможно. Не наблюдается в последние месяцы и вывода з/к на работу с высокой температурой, принудительного труда тяжело больных, как это имело место у майора Ярунина в 1974 г. с В. Гандзюком (костный туберкулез, вес 47 кг при росте 176 см). Есть основания считать, что подобные улучшения — реакция властей на массовые протесты з/к и поддержку мировой общественности. Благодаря главным образом второму фактору, вначале неэффективные, часто заканчивавшиеся репрессиями протесты и жалобы в медотдел ГУИТУ, Министерство здравоохранения, МВД, ЦК КПСС, Красный Крест дали возможность говорить об определенных сдвигах. В. Марченко Раздел VI. Об этапировании(4) Мы знали, что этапы часто бывают тяжелы, но не представляли себе, насколько этап в большинстве случаев тяжелое испытание для з/к. Он длится бессмысленно долго — в 7–10 раз дольше, чем при обычной поездке. За время этапирования з/к обычно несколько раз перегоняют в воронок из вагона, из воронка в одно, другое, третье помещение очередной пересыльной тюрьмы и обратно: "быстрее, быстрее..." (вместо точек нередко следует мат), автоматчики, собаки, "садись, встать", обыск, еще обыск и т.д. Для з/к с тяжелым багажом это превращается в кошмар. Правда, все имущество большинства уголовных з/к укладывается в жалкие узелочки. Что касается больных, то конвой, как правило, не проявляет к ним снисхождения. Они должны передвигаться так же, как и все, сопровождаемые руганью и толчками. Поразительно, что, если тяжело больного з/к нужно отправить в тюремную больницу, его перегоняют обычным этапом — лишь бы он передвигал ноги, но можно и на носилках. В большинстве наблюдаемых нами (и другими политзаключенными) случаев их не сопровождает врач или сестра. Если больница недалеко, то тяжело больного перевозят на обычном воронке. Дорога ухабистая, она вытряхивает из него всю душу. По рассказу В. Марченко, во время перевозки автозаком (воронком) заключенных от железнодорожной станции до Казанской пересыльной тюрьмы (7 апреля 1978 г.) в общую камеру воронка, рассчитанную на несколько человек, затолкали 28 человек. Их держали в железном воронке, на солнцепеке, около часа на тюремном дворике (это обычно). Задыхавшиеся люди умоляли конвой выпустить их, но безрезультатно. Он же сообщает, что в тесном даже для одного человека одиночном боксе 24 апреля 1978 г. держали троих: Циоса, Зейтуняна и Марченко. Их выпустили через полчаса только после обещания пожаловаться прокурору. Но другие, оставшиеся в общей камере, не политические, ждали еще несколько часов. Кто-то мочился на пол. В автозаках и тесных, грязных, бестуалетных камерах-"отстойниках" пересыльных тюрем люди ожидают часами. Еще хуже маленькие, всегда вонючие боксы на одного–два человека. З. Антонюк в июле 1978 г. просидел целый день в изоляторе в таком боксике (при этапировании из Владимирской тюрьмы в ИТК-35). Антонюк болен костным туберкулезом и тяжелым заболеванием печени. Камера столыпинского вагона имеет размер полного или половинного плацкартного купе без окна, с решетчатой стенкой в коридор, где шагает часовой. Окна туалета закрашены или обычно закрыты, вентиляция выключена. Вместо 10 и, соответственно, 3 человек, которые могут лежа поместиться в этих камерах, туда обычно набивают 14–18 и, соответственно, 5–6 человек, вынужденных проводить там 1–3 суток. Иногда на короткое время (несколько часов) туда набивают до 25 человек. Туалет не имеет воды, умыться невозможно, постельных принадлежностей, конечно, нет. В большинстве случаев конвойные грубы и циничны. Они выдают воду и выводят в туалет лишь после того, как весь вагон начинает колотить ногами в решетчатые двери, иногда это бывает два, чаще 3–4 раза в сутки. При этом на каждый день этапа з/к получает около 600 граммов хлеба, селедку средних размеров, 20 граммов сахара. Когда на перегоне Москва — Киров в июне 1978 г. Ю. Орлов попросил у конвойного дать попить, ответ гласил: "Обойдешься без воды". Вместе с ним в половинной камере поместили двух стариков-туберкулезников, при ходьбе поддерживавших друг друга. Не допросившись туалета, один из них помочился в целлофановый мешочек, разлив половину по полу и нижней полке. Затем, для изоляции от политического, их перевели в другую камеру, набитую битком. Когда один из них хотел лечь на пол, конвой не разрешил. В. Лисовой, после тщетных просьб вывода в туалет, вынужден был мочиться прямо в камере в случайную банку. З. Попадюка в августе 1977 г. в Пензенской тюрьме держали в одной камере с туберкулезными и сифилитическими больными. Антонюк на перегонах Харьков — Свердловск — Пермь и в самой Свердловской пересылке наблюдал в ноябре 1972 г., как офицеры выводили из камер женщин к себе для сожительства. М. Матусевич, как голодающий, сопровождался врачом на этапе из Киева в ИТК-35 (июнь 1978 г.). Однако врач отказалась оказать какую-либо помощь уголовному з/к соседней камеры вагона с тяжелым внутренним заболеванием и с тяжелым заболеванием кожи. Его должна была бы сопровождать сестра, но этап отправился без нее. Он был весь мокрый от гноя, и другие з/к, включая, конечно, Матусевича, рвали рубашки и портянки для перевязок. Таковы вкратце условия этапирования. Ю. Орлов Заявление Антонюка Генеральному прокурору СССР и зав. отделом административных органов ЦК КПСС Я уже неоднократно обращался к вам по поводу провокаций в местах лишения свободы, но — безответно. Сейчас речь пойдет о куда более серьезном. Ответьте мне, гражданин Генеральный Прокурор, хотя бы на сей раз, зачем меня, наказанного по всей строгости советских законов, провоцируют на действия, караемые, скажем, по ст.ст. 64 и 77.1 УК РСФСР? Что, кому-то неймется, что у меня срок заключения близится к концу? Провоцируют не только меня, а еще, как минимум, четверых. Провоцируют на действия, которые легко привязываются к шпио-нажу и бросают тень на всех моих товарищей в ИТК-ВС/35, да и не только в ИТК-35. Конкретнее, речь идет о следующем. Свердлов В.И. провоцирует на нелегальную передачу из зоны № 35, куда он прибыл в августе сего года, своего письма Президенту Картеру, которое должно содержать шпионскую информацию, которую он не успел передать иностранной разведке до ареста. Провоцирует в зоне на создание подпольной организации и предлагает свои услуги опытного человека, закончившего академию КГБ и имеющего 9-летний опыт сексота с иностранцами, приезжающими в СССР. Мол, только благодаря каким-то особым деталям своего дела и связям он получил 7 лет за попытку измены Родине, а не за хорошо проведенную роль наседки у других подследственных в Лефортово. Прибегая к приему частичного самораскрытия, Свердлов утверждает, что работники КГБ Афанасов и Щукин предложили ему внедриться в ядро зоны, в частности, в украинскую среду, забросить и обнародовать через зону 35 письмо, утверждающее, что к тем сионистам, которые дружески относятся к украинцам, плохо относятся в Израиле. Утверждает, что агентами ЧК являются Симокайтис, Бутченко и 18-летний Тилгалис, что несколько раз встречался с Афанасовым, Щукиным и опером Бабиджашвили, имеет связного и прочее. Прошу Вас расследовать, кто стоит за спиной провокатора, и привлечь к уголовной ответственности как провокатора, так и его пособников и вдохновителей, а не ждать, пока попадется на их крючок какая-то несчастная жертва. Отдаю себе отчет в том, что за свой гражданский подвиг буду наказан. Поэтому небезынтересно Вам взять под контроль мою дальнейшую судьбу. Антонюк З.П. 15 ноября 1978 г. Раздел VII. Пресечение информации Приведенные ниже данные о нарушении элементарных прав человека в области прав переписки и информации вообще не могут отобразить всей картины со всеобъемлющей полнотой из-за крайне сложных условий написания. Кроме того, ограничивают и возможность выхода из лагеря все той же информации. Поэтому придется остановиться лишь на некоторых фактах из жизни политзаключенных ВС-389. В 1974 г. на пресс-конференции в Москве академик А.Д. Сахаров предоставил западным корреспондентам материалы из лагеря 389/35, переписанные рукой з/к З. Антонюка. Поскольку эти документы были корреспондентами сфотографированы и опубликованы, они стали достоянием и КГБ. Несколькими месяцами позднее в лагере ВС-389/35 З. Антонюка вызвали на так называемую наблюдательную комиссию и предложили написать в газету письмо с раскаянием, в противном случае ему пообещали, что он будет приговорен к тюремному заключению. Поскольку З. Антонюк от подобной сделки отказался, в июле 1975 г. он был отправлен во Владимирскую тюрьму. В 1978 году С. Глузман и С. Ковалев в лагере 389/36 были приговорены к камерному заключению в ПКТ на шесть месяцев за то, что собирали и хранили информацию о положении заключенных в лагере. Чтобы помешать выходу информации за пределы лагеря, администрация самым варварским способом мешает свиданиям заключенных с родными. Так, Ю. Хведько за 11 лет заключения имел возможность лишь два раза повидаться с матерью (в 1969 и 1974 гг.). Как только кто-либо из родственников сообщал, что собирается приехать, администрация отвечала, что Хведько лишен права на очередное свидание. В мае 1978 г. во Владимир на свидание с З. Попадюком приехала его мать. Тюремная администрация сразу за какую-то мелочь лишила Попадюка права на свидание. Лишь через несколько недель Дойников проговорился об истинной причине лишения свидания: "Мать по дороге во Владимир заходила в Москве по разным адресам антисоветчиков и собирала новости. Ее и впредь будут лишать свидания с сыном". По мнению Г. Суперфина, постоянные конфискации писем и лишения свидания с матерью явились одной из причин инсульта и смерти его матери. Однако капитан Дойников набрался наглости обвинить в смерти матери сына. Если заключенному предоставляются длительные свидания, то приехавших женщин и детей часто раздевают догола и обыскивают, подвергают самому унизительному осмотру. 22 сентября 1977 г. перед свиданием четыре надзирателя завели П. Плумпу в отдельную комнату, раздели догола, а лагерный врач Петров засунул пальцы в прямую кишку и долго ковырял там, разыскивая какую-то "информацию". Хотя не было и не могло быть никаких данных, что П. Плумпа в своем теле носил эту "информацию". В 1976 г. перед свиданием, обыскивая девятилетнего сына и пятилетнюю дочь П. Плумпы, надзиратели отделили их от матери, увели в отдельную комнату, раздели догола и разорвали одежду. В мае 1978 г. Р. Маркосяну во время двухчасового свидания с братом не разрешили поздороваться с пожатием руки. Было также запрещено разговаривать на родном, армянском языке. Присутствующий при свидании надзиратель все время предупреждал, что если будет сказано хоть одно слово по-армянски, то свидание сразу прекратят. Как правило, во время краткосрочных свиданий разрешается разговаривать только на русском языке. Если дети или родственники заключенного нерусской национальности не знают этого языка, то они и не имеют возможности воспользоваться общим свиданием. Национальные или религиозные моменты администрация мест заключения часто использует для конфискации или задержания корреспонденции. Письмо З. Антонюка от 1 сентября 1976 г. к жене было конфисковано администрацией Владимирской тюрьмы под тем предлогом, что в письме цитируется Геродот на украинском языке. В результате такой дикой украинофобии у З. Антонюка на целый год прервалась переписка. Письмо З. Антонюка от 2 января 1978 г. просто было уворовано под предлогом отправки его на перевод. Все запросы о судьбе письма остались без ответа. Во время пребывания Марченко в Киевском КГБ (осень и зима 1977–78 г.) в лагерь 389/36 на его имя поступило значительное количество корреспонденции, в том числе и заказной. Однако после возвращения В. Марченко в лагерь администрация отказалась выдать ему письма и поздравления, в том числе присланные по поводу его юбилея, тридцатилетия. Администрация лагерей на несколько недель задерживает письма заключенных нерусской национальности. Еще в 1976 г. М. Кийренд, обратился к Чусовскому прокурору: "Обращаю Ваше внимание на грубое нарушение ВС-389/35 установленного законом порядка выдачи личной корреспонденции. Так, письма мне выдаются через месяц после доставки в лагерь: письмо от 23 апреля я получил 3 июня, от 12 мая получил 10 июня. То же самое происходит с отправкой моих писем. Я протестую против произвольной и необоснованной задержки моей корреспонденции". Поскольку жалоба М. Кийренда не дала результатов, а лагерный представитель КГБ Утыро сообщил, что письма, написанные на национальных языках, направляются в КГБ, то М. Кийренд послал заявление начальнику Скальнинского управления КГБ Дегтянникову: "По существующему закону я должен получать и отправлять письма в течение трех дней, однако администрация лагеря 35, ссылаясь на то, что мои письма и письма ко мне пишутся на эстонском языке, вручение и отправку писем автоматически затягивает более чем на месяц. Этот факт расцениваю как проявление шовинизма". Всем, кто с подобными жалобами обращается к администрации лагеря ВС-389/35 и 36, цензор или другие представители внушают мысль, что заключенные нерусской национальности должны отказаться от привычки писать письма на родном языке. Например, П. Плумпа начиная с 4 декабря 1977 г. послал в Литву 15 заказных писем, но ни разу не получил квитанции об отправлении. Когда 5 сентября 1978 года Плумпа спросил цензора, почему заказные письма не достигают адресатов и почему не выдаются квитанции об отправке, цензор ответила, что в случае выдачи квитанции по-литовски написанные письма будут идти в одну сторону около трех месяцев, теперь же они идут лишь пять недель. К категории враждебной или клеветнической информации, подлежащей конфискации, относятся и религиозные книги или письма на религиозные темы. Так, в мае 1977 г. И. Огурцову (ВС-389/35) пришла пасхальная посылка, в которой кроме прочего была Библия. Работники администрации лагеря посылку вскрыли, Библию похитили, а посылку, уже без Библии, отослали назад. П. Плумпе, ВС-389/36, пришли письма с переписанными главами из Библии. 17 января 1977 начальник оперчасти Рожков ему сооб-щил, что эти главы конфискованы. Как религиозные и тенденциозные. Заключенные почти никогда не получают писем из-за рубежа, за исключением писем из Израиля, которые конфискуются чуть реже. За все время пребывания в лагерях не получили ни одного письма, присланного из-за границы, М. Кийренд, В. Марченко, З. Антонюк, И. Грабанс и многие другие. И. Огурцов изредка получает письма только из Польши. П. Плумпа за все годы получил только одно заграничное письмо (6 февраля 1976 г., из Швейцарии). В лагерях ВС-389/35 и 36 как вид запрещенной информации рассматриваются даже жалобы политзаключенных, направляемые в государственные инстанции. Так, 1 апреля 1977 г. у В. Марченко при личном обыске была изъята жалоба, адресованная Генеральному Прокурору СССР Руденко, в которой сообщалось о ряде нарушений законности, допущенных во время следствия и судебного разбирательства дела В. Марченко. В лагере 389/35 было конфисковано заявление В. Лисового от 31 декабря 1978 г. председателю Совета Союза Шитикову, в котором он выразил пожелание, чтобы в лагерной столовой было больше свежих овощей. В марте 1978 года И. Грабанс направил жалобу в Президиум Верховного Совета СССР в связи с тем, что письма из Латвии к нему идут два-три месяца. Вскоре после этого переписка И. Грабанса была вообще прервана, и в течение уже пяти месяцев он не получает ни одного письма. Эти факты, которые составляют лишь малую часть общего целого, свидетельствуют, что управление лагерей ВС-389 имеет весьма обширные возможности для нарушения прав человека и государственных законов в отношении политзаключенных. Так, ему предоставлено право пресечения любой информации о подобных нарушениях вплоть до конфискации жалоб заключенных в вышестоящие инстанции. В лагерях строгого режима не положено иметь телевизоры и радиоприемники кроме офицерской радиоточки. Количество корреспонденции, которое заключенный имеет право отправить — писем, открыток, телеграмм, то есть в неофициальные инстанции,— ограничивается двумя в месяц. Использование телефонной связи полностью запрещено. Запрещена отправка заявлений, жалоб и другой корреспонденции такого характера в негосударственные организации. Заключенному не разрешается в жалобе защищать других заключенных, а также не разрешаются коллективные жалобы. Представители Красного Креста, иностранные корреспонденты и другие иностранные лица никогда не разговаривали с заключенными советских политлагерей. Нужно сказать прямо: советские заключенные смеются, когда читают в советской прессе сообщения о том, каким ограничениям в своих правах подвергаются ПЗК на Западе или даже в чилийских лагерях. Эти ограничения не идут ни в какое сравнение с ограничениями прав в советских лагерях. П. Плуйрас-Плумпа сентябрь 1978 г.(5) (1) См. прим. XXXI. (2) Имеются в виду ст. ст. 190.1 и 190.3 УК РСФСР. — Ред. (3) Этот фрагмент раздела III был опубликован в сборниках документов МХГ ("Хроника-пресс") позднее (документ №87 в вып. 6, фрагмент — в вып.7). — Сост. (4) Раздел V не разыскан, отсутствует во всех известных нам публикациях. — Сост. (5) В "Хронике текущих событий" № 53 документ датирован 5 июня 1979 г. — Сост. К списку 1979 года К общему списку |
Наша кнопка  |
|