|
ИСТОРИЯ 90. По поводу приговоров Гинзбургу, Щаранскому, Пяткусу Документ № 56Следующие один за другим жестокие приговоры членам Хельсинкских групп — не только личная трагедия осужденных, это также трагедия движения за права человека в СССР. На днях прозвучали новые жестокие приговоры: Анатолию Щаранскому — 13 лет лишения свободы: 3 года тюрьмы и 10 лет лагеря строгого режима; Викторасу Пяткусу — 10 лет лишения свободы (3 года тюрьмы и 7 лет лагеря особого режима) и 5 лет ссылки; Александру Гинзбургу — 8 лет лишения свободы в лагере особого режима. Происходившие с 10 по 14 июля судебные процессы — над Анатолием Щаранским в Москве, над Викторасом Пяткусом в Вильнюсе, над Александром Гинзбургом в Калуге — были направлены не только на жестокое насильственное подавление правозащитного движения, в частности движения за выполнение в СССР гуманитарных обязательств, принятых правительством в Хельсинки. Они направлены также на моральную дискредитацию этого движения и его участников. Каждый из этих процессов имел кроме того свою особую цель: — процесс Щаранского — создание истерии шпиономании вокруг борьбы за право выбора страны проживания, запугивание участников, в особенности евреев, крайними мерами наказания; — процесс Виктораса Пяткуса — дискредитация мирного национально-освободительного движения в Прибалтийских странах и запугивание всего населения этих стран; — процесс Гинзбурга — опорочивание самой идеи помощи тем, кого преследует государство, помощи политзаключенным и их семьям; угроза лицам, осуществляющим и получающим эту помощь. Так, Анатолию Щаранскому, одному из наиболее авторитетных борцов за право евреев на выезд в Израиль, вообще за право на эмиграцию, независимо от национальности, вероисповедания и т.д., наряду с обвинением в так называемой "антисоветской агитации и пропаганде", предъявлено необоснованное и нелепое в данном случае обвинение в шпионаже и измене родине, создающее особо напряженную атмосферу враждебности и подозрительности. С этой же целью процесс Щаранского связывается — советской прессой, радио и телевидением — с процессом обвиняемого в шпионаже и приговоренного к расстрелу Филатова, не имеющего никакого отношения ни к Щаранскому, ни к правозащитному движению. Суровость статьи Уголовного кодекса, по которой обвиняется Щаранский, парадоксально сочетается с нелепостью и необоснованностью конкретно предъявленных ему обвинений, с вообще непротивозаконным характером инкриминируемых ему эпизодов и, наконец, с тем непропорционально большим вниманием, которое уделено на суде обсуждению вопросов на уровне бытовой сплетни (например, обсуждение значимости с точки зрения иудаистской религии обряда бракосочетания Щаранского). Главные инкриминируемые Щаранскому эпизоды его "шпионской" деятельности — составление и передача за кордоны страны списков "отказников", лиц, длительно добивающихся и не получающих разрешения на выезд из страны, а также некая таинственная анкета, с которой Щаранский познакомился уже после ареста. Обвинение Щаранского целиком базируется на показаниях провокаторов Липавского и Цыпина. Именно их лжесвидетельства суд счел более убедительными, чем неоднократные публичные ответственные заявления президента Картера об отсутствии какой-либо связи Щаранского с ЦРУ. В обвинительной речи прокурор не смог привести никаких доказательств приписываемых Щаранскому преступлений. Непрерывно упоминаемые на суде встречи Щаранского с иностранными корреспондентами, американскими сенаторами и конгрессменами, общественными деятелями являлись абсолютно легальными, и попытки использовать их для обвинения полностью противоречат букве и духу Заключительного акта Хельсинки. Процесс Щаранского является современной версией процесса Дрейфуса, с той разницей, что у Дрейфуса были реальные возможности защиты, полностью отсутствующие у Щаранского. Уголовный процесс Анатолия Щаранского — это прежде всего удар по движению за право на выезд из страны, в особенности по еврейскому эмиграционному движению; в то же время это еще одна попытка опорочить еврейский народ в целом. Викторасу Пяткусу, известному участнику молодежной литовской католической организации, отбывшему за это 16 лет заключения, пользующемуся неоспоримым моральным авторитетом, наряду с обвинением в "антисоветской агитации и пропаганде", а заодно и в создании "антисоветской организации" предъявлено обвинение в гомосексуализме и в растлении малолетних. Единственным свидетелем двух последних обвинений оказался доставленный на суд под стражей солдат, показавший, что еще в 1973 году В. Пяткусу удалось якобы соблазнить и растлить его. Имея в виду ту чрезвычайную слежку, которой подвергался В. Пяткус с момента своего освобождения, совершенно очевидно, что, если бы этот эпизод действительно имел место, В. Пяткус еще 5 лет назад был бы осужден по чисто уголовному обвинению. Явно выступающая цель этого процесса — дискредитация мирного национально-освободительного движения в Литве, Латвии и Эстонии. По-видимому, именно для создания соответствующего резонанса и атмосферы непосредственно угрожающих репрессий всем, кто участвует и сочувствует этому движению, на суд вызваны, в частности, в качестве свидетелей — хотя по существу многие из них вообще ничего не показали — представители всех названных республик. На процессе Александра Гинзбурга, бывшего узника совести (за попытки реализовать право на свободу слова и печати — 7 лет пробыл в заключении: в лагере строгого режима и в тюрьме), известного и пользующегося большим моральным авторитетом деятеля правозащитного движения в СССР, распорядителя основанного писателем, лауреатом Нобелевской премии А. И. Солженицыным Фонда помощи политзаключенным в СССР, широко осуществлявшего эту помощь в течение нескольких последних лет перед арестом, формально обвиняемого по статье "антисоветская агитация и пропаганда",— основное внимание суда было уделено его моральной дискредитации и заодно опорочиванию других диссидентов, в особенности бывших политзаключенных — узников совести. С этой целью основным свидетелем на этом суде был сделан Градобоев, неоднократно осуждавшийся за различные уголовные преступления: кражу, подделку документов, порнографию (около 12 лет отбыл в заключении). Моральные суждения Градобоева, алкоголика Иванова и местного (г. Таруса) опустившегося и запуганного художника Хвощова в течение нескольких часов выслушивались судом; прокурор и судья интересовались, заходили ли в дом к Гинзбургу женщины, сколько постелей было в комнате и т.п. Заведомо ложные, легко опровергаемые наличными документами показания некоего Левашова о том, что Гинзбург "не работал", использованы в приговоре. С той же целью — очернить Александра Гинзбурга — председатель суда (Сидорков) сделал клеветническое заявление присутствовавшим возле суда западным корреспондентам: по его словам, А. Гинзбург получил наказание меньше максимального по данной статье (ст. 70 ч. 2 УК РСФСР), потому что дал показания на А. Щаранского и Ю. Орлова. Следует, однако, отметить, что содействие следствию в приговоре не отмечено (хотя таковое обязательно отмечается, когда имеет место). В приговоре указано, что при определении наказания учтено то, что на иждивении А. Гинзбурга — двое малолетних детей. Действительная причина относительного смягчения приговора Александра Гинзбурга, могущего, однако, оказаться для него смертельным, так как он сильно болен, объясняется, по всей вероятности, очень большим вниманием к этому процессу общественности Запада. Важно также отметить, что свидетели, дававшие на предварительном следствии по делу Щаранского и Гинзбурга не желательные следствию показания, на суд не приглашены и не допущены. Не вызваны в суд и те, кто заявил о своем желании свидетельствовать на суде в их защиту. Так, на суд А. Гинзбурга не вызваны академик Андрей Сахаров, хорошо его знающий, член-корреспондент АН СССР С. М. Поликанов, известный писатель Георгий Владимов, известный деятель правозащитного движения, узник совести Сергей Ковалев, близко знающая Гинзбурга, бывшая его подельница Вера Лашкова и многие другие, настаивавшие на своем праве свидетельствовать об Александре Гинзбурге, как о человеке, и о правдивости инкриминируемых ему документов, в частности документов Московской группы "Хельсинки". Важно отметить и особую обстановку, созданную властями в зале судебного заседания и возле суда. В зале — специально ангажированная (вход по специальным пропускам!), враждебно настроенная "публика", которой разрешались (по-видимому, даже поощрялись) открытые враждебные выпады в отношении подсудимого. Возле суда — сотни сотрудников госбезопасности и милиции, охраняющие здание и его окрестности от приехавших на суд друзей подсудимых. Эти охранники, в форме, с повязками дружинников и просто в гражданской одежде, неоднократно и нередко весьма выразительно подчеркивали свое издевательское отношение к подсудимым и к тем, кто, сочувствуя им, пришел к зданию. Никто из друзей и сочувствующих не был допущен на так называемые "открытые" судебные заседания, даже во время чтения приговора. Осуществлялись также акты дополнительного садизма: в зал суда над Анатолием Щаранским ни разу не была допущена его 70-летняя мать; в начале второго дня суда удалена из зала жена Александра Гинзбурга: ее, как и мать Щаранского, не пустили даже на чтение приговора. Госбезопасность и привлеченный ею "народ" нарочито глумились над женой подсудимого-осужденного. Хохотом, улюлюканьем и угрозами сопровождались попытки друзей приветствовать увозимых в закрытых тюремных машинах ("воронках") подсудимых-осужденных. * * * На Белградской конференции с предельной ясностью выявилось, что Советский Союз считает обязательным выполнение только выгодных для него статей Заключительного акта Соглашения в Хельсинки и открыто нарушает гуманитарные статьи Хельсинкского соглашения. Теперь, спустя несколько месяцев после Белграда, преследование участников всех форм правозащитного движения в СССР достигло своего трагического кульминационного пункта. Мы призываем правительства и глав всех стран — участниц Соглашения в Хельсинки решительно потребовать выполнения Советским Союзом добровольно принятых на себя в Хельсинки обязательств. Мы благодарим всех, кто выступал и выступает в защиту Анатолия Щаранского, Александра Гинзбурга, Виктораса Пяткуса, Юрия Орлова и других уже осужденных или находящихся еще под арестом в ожидании суда правозащитников. И просим не ослаблять усилий в их защиту. Московская группа "Хельсинки": Елена Боннэр, Софья Каллистратова, Мальва Ланда, Наум Мейман, Виктор Некипелов, Татьяна Осипова, Сергей Поликанов От Литовской группы "Хельсинки": Она Лукаускайте-Пошкене, о. Каролис Гаруцкас, Эйтан Финкельштейн От Грузинской группы "Хельсинки": Исайя Гольдштейн От Рабочей комиссии по расследованию использования психиатрии в политических целях: Леонард Терновский От Христианского комитета защиты прав верующих: о. Глеб Якунин От Инициативной группы защиты прав человека в СССР: Татьяна Великанова От советской группы "Эмнести Интернейшнл": Георгий Владимов 15 июля 1978 г. К списку 1978 года К общему списку |
Наша кнопка  |
|