НОВЫЙ САЙТ МХГ

ИСТОРИЯ
Документы МХГ (1976-1982)

Людмила Алексеева. О документах Московской Хельсинкской группы

Московская группа содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР заявила о своем создании 12 мая 1976 г. В заявлении, переданном западным корреспондентам в Москве, (док. 1), сообщались имена и адреса основателей Группы и ее руководителя профессора Юрия Орлова и разъяснялись цели Группы. Исходя из убеждения, что проблемы человечности и информационной открытости имеют прямое отношение к проблемам международной безопасности, мы намеревались информировать правительства, подписавшие Заключительный акт в Хельсинки, и общественность этих стран о случаях прямых нарушений гуманитарных статей Заключительного акта в Советском Союзе.

Группа выразила надежду, что ее информация будет учитываться при официальных встречах, предусмотренных Заключительным актом в пункте "Дальнейшие шаги после Совещания". При этом прежде всего имелись в виду конференции, которые, согласно Заключительному акту, должны собираться раз в два года для проверки выполнения взаимных обязательств по Хельсинкским соглашениям, т.е. Белградская, Мадридская и соответствующие последующие конференции.

Группа назвала себя Группой содействия выполнению Хельсинкских соглашений, чтобы подчеркнуть свою лояльность по отношению к властям и волю ее членов к сотрудничеству с ними при добросовестном отношении с их стороны к выполнению подписанных в Хельсинки обязательств по правам человека.

Члены Группы призвали общественность других стран — участниц Совещания в Хельсинки создать аналогичные группы содействия, поскольку нарушения гуманитарных статей Заключительного акта властями возможны в каждой стране.

К Белградской конференции Группа успела подготовить свыше 60 документов (в т.ч. 26 нумерованных). К Мадридской конференции общее число документов Группы превысило 170 (138 — нумерованных). Всего за 6 с небольшим лет своего существования МХГ выпустила более 230 документов (в т.ч. 195 нумерованных).

Документы Группы составлялись на основании заявлений в Группу советских граждан (в заявлении об основании Группы высказывалось намерение действовать на основании письменных заявлений в Группу, но на практике учитывались и устные обращения).

Иногда мы получали информацию по цепочке — от знакомого к знакомому, и эта цепочка иной раз состояла из многих звеньев. Иногда, хоть и редко, доходили письма по почте, содержавшие соответствующие жалобы, иногда прорывались телефонные звонки из других городов — с сообщениями об арестах, обысках, помещениях в психбольницы, но телефоны почти у всех членов Группы были отключены. К нам приезжали с жалобами, подчас издалека, люди, которых мы назвали старым русским словом "ходоки". Некоторые из них сообщали о нарушениях их собственных прав или прав близких людей (например, права на эмиграцию), некоторые же появлялись как представители значительных групп населения, например пятидесятников, которых в СССР насчитывалось до полумиллиона, а некоторые — как представители целых народов (крымских татар, месхов). Ходоки принадлежали к разным социальным слоям, большинство из них — рабочие, мелкие служащие, иногда крестьяне.

Содержание документов МХГ определялось не пристрастиями ее членов, а тем, какой материал поступил, мы же выполняли лишь функции его регистраторов и контролеров истинности переданных сведений. Так, очень существенную часть документов Группы составляют сообщения о религиозных преследованиях, хотя почти все члены Группы неверующие. Но к нам обращались и баптисты, и пятидесятники, и Свидетели Иеговы, и адвентисты, и католики, и православные — и появлялись соответствующие документы.

Поясню, каким образом члены Группы проверяли поступающую в Группу информацию.

Самый простой случай, когда жалобщики подтверждали сообщаемые ими факты нарушения прав граждан со стороны властей официальными документами.

Так, документ № 5 (док. 9) о преследованиях религиозных семей, где приводятся случаи лишения баптистов родительских прав на том основании, что они воспитывают детей в своей вере, а не в духе коммунистической морали, как полагалось по советскому Кодексу о браке и семье, включает тексты судебных приговоров, резолюции коллективов предприятий, характеристики, выдаваемые детям в школе. Эти подлинные документы были переданы в Группу и послужили основой документа.

Второй пример — документ № 70 (док. 104), в котором сообщается об усилении и расширении репрессий против правозащитников и инакомыслящих, в том числе о судах над рабочими Н. Шаталовым (Краснодарский край), В. Коновалихиным (Калининградская обл.), Е. Бузинниковым (Гомельская обл. Белоруссии). В приложениях к документу № 70 приведены полные тексты вынесенных им приговоров.

Были случаи, когда мы основывали свои утверждения о нарушениях прав человека текстами закрытых служебных инструкций. Так в документе № 3 (док. 7) об условиях содержания узников совести приводятся сведения о нормах питания в советских тюрьмах и лагерях и описывается принятая там система наказаний. Фрагменты текста неопубликованных инструкций были получены нами от бывших политзаключенных, которые собрали их из ответов тюремной и лагерной администрации на свои жалобы по поводу плохого питания или наказаний, в этих ответах имелись ссылки на инструкции или даже цитаты из них. Кроме того, в течение нескольких лет мы собирали свидетельства людей, отбывших срок в политических лагерях и тюрьмах, о режиме, питании, наказаниях в местах заключения, и этот массовый материал подтверждал истинность текстов инструкций, использованных нами в документе № 3.

Использованная в документе № 6 (док. 12) не опубликованная часть инструкции о правилах прописки политзаключенных, отбывших срок наказания, на основании которой осуществляется дискриминация в выборе места проживания внутри страны, была напечатана в "Хронике текущих событий" (№ 34), и истинность текста проверена тем, что места жительства всех политзаключенных после отбытия срока наказания определяются именно так, как положено по этой инструкции. Неполный список людей, которым место жительства определила эта инструкция, приведен в документе № 6.

Самыми трудными для нас случаями проверки истинности сведений были те, когда никаких документальных подтверждений не имелось — потому что нарушение прав человека было осуществлено фактически без фиксации в каких-либо официальных постановлениях (скажем, по телефонному звонку "сверху"), а это очень распространенное явление у нас в стране.

В таких случаях мы проверяли устные свидетельства на местах.

Так, рассказы обратившихся в Группу пятидесятников о религиозных преследованиях проверили по поручению Группы Лидия Воронина и Аркадий Полищук, совершившие поездки по общинам пятидесятников на Северном Кавказе и на Дальнем Востоке (см. документы №№ 11 и 23 (док. 24, 58)).

Я сама ездила в Литву для проверки сведений о религиозных преследованиях, поступивших от литовских католиков. Эти сведения легли потом в основу документа № 15 (док. 31) нашей Группы, написанного совместно с Литовской Группой.

Для примера расскажу, как проверялся материал документа № 15.

Нам сообщили, что в Вильнюсе исключены из старшего класса 7 мальчиков, и причина исключения — посещение церковной службы и визиты в дом известного католического деятеля Литвы Виктора Пяткуса (впоследствии он стал членом Литовской группы содействия выполнению Хельсинкских соглашений).

В Советском Союзе среднее образование являлось обязательным, и всем было известно, как трудно добиться исключения из школы даже такого ученика, который фактически бросил школу, или такого, который презрел все нормы поведения в школе, а тут сразу семеро из одной школы, да к тому же на последнем году обучения.

Имея список исключенных, я отправилась на прием к министру просвещения Литовской ССР Л. Римкусу. Меня сопровождал Томас Венцлова, известный литовский диссидент, ставший впоследствии членом Литовской Хельсинкской группы.

Я сказала министру, что я — член Московской группы содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР и меня интересуют причины исключения семерых учеников из вильнюсской школы.

Министр, видимо, не слушал передач зарубежных радиостанции, поэтому ничего не слыхал о нашей Группе и согласился дать объяснения. Они хулиганы, утверждал он. Но он не смог ответить на вопрос, какие именно проступки послужили причиной исключения каждого из семерых мальчиков. "Я знаю дело лишь в общих чертах", — сказал он.

"Наверное, мне смогут ответить руководители школы, — сказала я, и министр подтвердил это, подчеркнув, что в этом случае "все законно". Законно — это значит, что имеется протокол заседания педагогического совета школы, которому предоставлено право ходатайствовать об исключении перед работниками районного отдела народного образования. В протоколе должны быть описаны проступки, за которые намереваются исключить ученика, и приведены результаты голосования членов совета.

И мы отправились в школу, чтобы ознакомиться с этим документом.

Нас встретил заведующий учебной частью Добинас.

Прежде всего я попросила показать мне протокол заседания педсовета, но, по словам завуча, его в школе не было. "Секретарь взял его домой переписать", — утверждал он, хотя с момента исключения прошло более месяца. "А нельзя ли послать за протоколом кого-нибудь?" "Нет, мне известно, что там сейчас никого нет дома".

Завуч вызвал четверых учителей и воспитателей, и я попросила каждого из них объяснить мне причины исключения. Они давали путаные и противоречивые объяснения, из которых не представлялось возможным выяснить суть дела.

Тогда я встретилась с исключенными мальчиками и несколькими их одноклассниками, и они рассказали, что в течение прошлого учебного года этих семерых учеников несколько раз вызывали через завуча с уроков — то по требованию сотрудника КГБ старшего лейтенанта Вербицкаса, то по требованию капитана милиции Семенова. Те уводили их на допросы, где всех их спрашивали примерно об одном и том же: ходят ли они в костел и слушают ли передачи радиостанции "Ватикан", а также требовали, чтобы мальчики объяснили, зачем они навещают Виктораса Пяткуса. В милиции капитан Семенов кричал на ребят, уснащая свою речь нецензурными словами; в КГБ старший лейтенант Вербицкас был вежлив, но оба угрожали, что если мальчики не дадут компрометирующих показаний на Пяткуса, в институт им не поступить, а одного из них — Богушиса — даже пугали детской колонией.

Мальчики отказывались дать лжесвидетельства и заявили, что не перестанут посещать церковь.

Когда после летних каникул они появились в школе, им было объяснено, что они исключены, но ни они, ни их родители не могли добиться, чтобы им показали решение педагогического совета школы.

На основании всех этих бесед был составлен документ № 15, в котором было сказано: "Есть основания полагать, что исключение было произведено по указанию органов безопасности".

Однако не всегда у нас была возможность непосредственной проверки сообщаемых нам данных. Иногда Группа включала в свои документы сообщения граждан о нарушениях их прав только на основании их свидетельств (например, об устных отказах в ОВИРе, об избиениях в тюрьме и т.п.). Мы многократно обращались с просьбой к правительствам и общественности стран, подписавших Хельсинкские соглашения, добиваться создания международной комиссии для проверки всех сообщенных Группой фактов о нарушениях советскими властями обязательств по гуманитарным статьям Заключительного акта.

Расскажу, как Группа рассылала свои документы.

Сначала мы делали на пишущей машинке (других средств размножения своих материалов мы не имели) 35 экземпляров каждого документа и посылали их по почте заказными письмами с уведомлением о вручении: 1 экземпляр в канцелярию Л. И. Брежнева, а остальные — в соответствующие посольства в Москве. Так разослали мы шесть своих документов. Но получили только 6 уведомлений о вручении — из канцелярии Брежнева. Остальные конверты (34 х 6 = 204) не дошли по назначению. Тогда мы перестали пользоваться советской почтой для рассылки в посольства, а стали искать возможностей передать наши материалы через людей, имеющих доступ к послам государств, участвовавших в Хельсинкском совещании, и через западных корреспондентов в Москве.

Сотрудники Комиссии по безопасности и сотрудничеству в Европе Конгресса США взяли на себя труд по переводу наших документов на английский язык и рассылке их правительствам стран — партнеров по Хельсинкским соглашениям, а также заинтересованным общественным организациям.

МХГ основали 11 участников правозащитного движения. Позже в нее вступили еще 11 человек.

Трое из основателей Группы были арестованы в преддверии Белградской конференции. Руководитель Группы Юрий Орлов и Александр Гинзбург были арестованы в феврале 1977 г., Анатолий Щаранский — в марте. Они были осуждены соответственно: на 7 лет лагеря строгого режима и 5 лет ссылки; на 8 лет лагеря особого режима; и на 3 года тюрьмы и 10 лет лагеря строгого режима.

В мае 1978 г. была осуждена на 2 года ссылки Мальва Ланда, в июле сослали на 5 лет Владимира Слепака. В 1979 г., в преддверии Мадридской конференции, был арестован Виктор Некипелов. В 1980 — вновь Мальва Ланда (освободившаяся из ссылки по амнистии), Татьяна Осипова и Леонард Терновский, в 1981 — Феликс Серебров, Анатолий Марченко и Иван Ковалев.

Петр Григоренко был лишен советского гражданства в феврале 1978 г., когда он находился за границей, куда выехал для лечения. Шесть членов МХГ эмигрировали, кто добровольно, а кто вынужденно (Виталий Рубин, Михаил Бернштам, Людмила Алексеева, Юрий Мнюх, Сергей Поликанов, Юрий Ярым-Агаев).

После возбуждения уголовного дела против Софьи Каллистратовой, она и два других члена МХГ, оставшихся в СССР на свободе, Елена Боннэр и Наум Мейман, в сентябре 1982 приняли решение о самороспуске Группы. В августе 1984 (уже после самороспуска Группы) Елена Боннэр была приговорена к 5 годам ссылки.

* * *

Документы МХГ можно разделить тематически на несколько разделов, соответствующих обязательствам по гуманитарным статьям Заключительного акта:

I. О равноправии и праве народов распоряжаться своей судьбой;

II. Свобода выбора места проживания;

III. Свобода выезда из страны и право возвращения в нее;

IV. Свобода совести;

V. Право знать свои права и действовать в соответствии с ними;

VI. Политзаключенные;

VII. Контакты между людьми;

VIII. Право на справедливый суд;

IX. Социально-экономические права, подтвержденные Всеобщей декларацией прав человека и Международными пактами о правах, одобренными Советским Союзом.

X. Предложения МХГ Белградской и Мадридской конференциям, направленные на улучшение контроля за выполнением обязательств по гуманитарным статьям Заключительного акта.

Равноправие и право народов распоряжаться своей судьбой

МХГ недвусмысленно высказывалась за строгое соблюдение национального равноправия и права всех народов распоряжаться своей судьбой.

Для Советского Союза — многонационального государства — это являлось проблемой первостепенной важности. Она отражена в документах №№ 1, 10 (а также в заявлении "Об образовании Украинской общественной группы содействия выполнению Хельсинкских соглашений"), 18, 19, 24, 43, 82, 112, 142, 170, 184 (док. 2, 19, 21, 44, 45, 60, 78, 115, 146, 175, 204, 218 ).

Вслед за Московской Хельсинкской группой, как известно, возникли аналогичные группы на Украине, в Литве, Грузии и Армении, т. е. в республиках с наиболее развитыми национальными движениями. Соответствующие жалобы в основном поступали в эти группы. Так, документы Украинской Хельсинкской группы почти все посвящены проблеме неравенства Украины и украинцев в составе Советского Союза.

МХГ всемерно поддерживала своих коллег в других республиках. Заявления о создании этих групп были сделаны в Москве, на пресс-конференциях МХГ. Сообщая о создании Украинской Хельсинкской группы, члены МХГ писали:

"Мы обращаем внимание на то, что перед всеми, кто пытается на территории Украины собирать и передавать общественности информацию о нарушениях прав человека, тем более перед теми, кто хочет передавать эту информацию главам правительств, — поставлены исключительные преграды, противоречащие духу и букве Хельсинкских соглашений.

Несмотря на то, что Украина — формально полноправный член ООН, она не была приглашена на совещание в Хельсинки; в ее столице практически не представлены корреспонденты западной прессы; фактически нет и дипломатических представителей, способных принять информацию.

Бесполезно также посылать информацию о нарушениях гуманитарных статей Заключительного акта по почте: мы имеем доказательства, что письма такого содержания не доставляются адресатам.

Образование Украинской общественной группы содействия является в условиях Украины актом большого мужества.

В первый же день образования Группы был организован бандитский налет на квартиру Миколы Руденко и была ранена камнем член Группы Оксана Мешко. Мы обращаем внимание на опасность использования уголовных методов по отношению к такой Группе, образование и деятельность которой строго соответствуют духу и букве Заключительного акта и против которой трудно возбудить судебное преследование. Мы просим мировую общественность выступить в защиту Украинской группы и в дальнейшем не выпускать ее из своего поля зрения.

Группа содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР будет помогать Украинской группе в передаче информации корреспондентам и представителям глав правительств, подписавших Заключительный акт" (док. 19).

Московская группа постоянно была внимательна к положению на Украине: в более чем 30 документах МХГ отмечены известные Группе случаи преследований на Украине, значительная часть этих материалов относится к участникам украинского национального движения: обращение "В защиту Валентина Мороза", документы №№ 3, 6, 12, 13, 17, 31, 47, 59, 61, 67, 78, 79, 82, 100, 102, 132, 157, 163 (док. 6, 7, 12, 26, 27, 42, 66, 81, 94, 95, 101, 111, 112, 115, 136, 138, 165, 191, 197).

В документах Московской Хельсинкской группы отмечены также все известные Группе случаи осуждения по политическим мотивам в Литве, и, конечно, факты преследования членов Литовской Хельсинкской группы: документы №№ 15, 56, 100, 111 (док. 31, 90, 136, 145). Из других республик, в том числе из Грузии и Армении, в Москву поступало гораздо меньше информации, и этим объясняется, что в документах МХГ относительно этих республик речь идет почти исключительно о преследованиях членов Грузинской и Армянской Хельсинкских групп: документы № 47, 78, 100, 103, 142 (док. 81, 111, 136, 139, 175).

О нарушениях равенства по национальному признаку речь идет в документе № 19 (док. 45) — о срыве семинара по еврейской культуре.

Согласно переписи населения 1979 г., в Советском Союзе насчитывалось более 2 млн. евреев. Еврейский народ находился в неравноправном положении по сравнению с другими национальными меньшинствами, в частности, было нарушено его право на развитие национальной культуры.

В СССР не было еврейских школ, не имелось ни одного национального театра или каких-либо других культурных центров. Существовали лишь одна газета (областная "Биробиджанер Штерн" — "Биробиджанская звезда") и один журнал ("Советиш Геймланд" — "Советская родина") на идиш и ни одного печатного органа на иврите. Положение ухудшалось год от года в силу естественных причин: умирали люди, знавшие иврит и идиш, еврейскую литературу, историю, национальные традиции и обычаи, а изучению языка, истории и культуры своего народа как детьми, так и взрослыми, власти препятствовали самыми различными способами. Не существовало курсов изучения иврита и идиш, преподавание иврита частным образом преследовалось, не издавались книги по истории и культуре евреев, учебная и иная литература; литература на иврите, как и литература по еврейской истории и культуре, при обыске конфисковывалась. Библия — не только священная книга двух религий, но и история, и эпос еврейского народа, стала библиографической редкостью и также нередко конфискуется при обысках... " (док. 45).

Документ № 112 (док. 146) указывает на дискриминацию евреев в области образования: в Московском университете была налажена система проваливания евреев на вступительных экзаменах.

Дискриминация крымских татар тоже проявлялась в области культуры и образования:

"Фактическая политика в отношении крымскотатарского народа направлена на постепенную ликвидацию его как исторически сложившейся национальной культуры и ассимиляцию.

Основная масса крымских татар, насильственно и несправедливо выселенных со своей земли в 1944 г., проживает в Средней Азии. Они фактически вычеркнуты из списка советских наций. У них нет ни одной школы на родном языке, хотя до выселения из Крымской Автономной ССР их было несколько сот. Нет ни одного журнала. В 1944 г. был ликвидирован институт, занимавшийся исследованиями в области крымскотатарского языка и литературы. Власти отказываются издавать даже словари. С 1944 по 1973 гг. были изданы два учебника на крымскотатарском языке (против 58, изданных, например, за 9 месяцев 1939 г.). Из семи газет, издававшихся до войны, сохранилась лишь одна (не ежедневная).

Очевидно, власти рассчитывают на ассимиляцию крымских татар населением среднеазиатских республик. Но поскольку политика ассимиляции встречает сопротивление крымских татар, то она является нарушением "прав человека и основных свобод, уважение которых является существенным фактором мира, справедливости и благополучия..." (пункт VII, раздела 1-а).

Документ № 10 (док. 22) констатировал:

"Крымские татары предпринимают мирные и основанные на законе усилия по сохранению своей нации и культуры. Только за это и именно за это они подвергаются преследованиям со стороны властей. Наиболее жестокие преследования обрушились на тех, кто пытается вернуться на свою историческую родину — в степную часть Крыма, к сельскохозяйственным работам в привычных условиях".

Борьба крымских татар за возвращение на историческую родину — в Крым — послужила темой нескольких документов МХГ, которые мы рассмотрим в следующем разделе.

Свобода выбора места проживания

Документы №№ 10, 24, 43 и 60 (док.22, 60, 78) посвящены борьбе крымских татар за возвращение в Крым. МХГ утверждает, что в данном случае имеет место грубое нарушение свободы выбора места проживания по национальному признаку:

"В степном Крыму, где постоянно ощущается нехватка рабочих рук и куда местные власти вынуждены приглашать переселенцев из Украины и России, крымские татары встречаются с чрезвычайными препятствиями при нотариальном оформлении покупки дома, в прописке и устройстве на работу... Купленные крымскотатарскими крестьянами дома власти разрушают бульдозерами, кормильцев семьи не принимают на работу, даже многодетные семьи выгоняют из домов, оставляя без крова; высылают, а наиболее упорных "возвращенцев" арестовывают и осуждают на ссылку или лишение свободы" (док. 22).

"За время, истекшее со времени издания Указа "О гражданах татарской национальности, проживавших в Крыму" от 5 сентября 1967 г. (Указ Президиума Верховного Совета СССР, реабилитировавший крымских татар, обвиненных в 1944 г. в "измене родине"), смогли вернуться на родину и прописаться только 1409 семей (7-8 тысяч человек). Сколько же времени потребуется на возвращение в Крым всего народа, если уже сегодня его численность — свыше полумиллиона? 650 семей живет без прописки. Многие из них добиваются прописки уже 2-3 года".

Над непрописанными висит постоянная угроза голода, так как без прописки на работу не берут. Власти, основываясь на том, что земля — государственная собственность, отбирают у крымских татар, которым удалось купить дом, приусадебные участки. Против крымских татар настраивают местных жителей, распуская слухи, что они действительно изменяли во время войны, хотя Указом от 5 сентября 1967 г. они реабилитированы. Власти не только не защищают их от хулиганов, воров и т. п., но натравливают на них, а при жалобах в милицию страдают жалобщики. (док. 60)

В документе № 43 (док. 78) приводится текст официального документа — ответа на запрос, сможет ли крымский татарин Мустафа Джемилев, после освобождения из лагеря (он отбыл несколько сроков за участие в борьбе крымскотатарского народа за возвращение в Крым) быть направленным в Крым, где проживали его родители:

"Родители осужденного Джемилева Мустафы проживают на территории Белгородского района с грубейшим нарушением паспортного режима и без прописки. Как спецпереселенцам им прописка в Крыму ограничена. В связи с вышеизложенным направлять в Крым Джемилева М. нецелесообразно, так как ему в прописке будет отказано".

В аналогичном с крымскими татарами положении находились месхи, небольшая народность, проживавшая на юге Грузии и выселенная оттуда, как и татары из Крыма, в 1944 г. по обвинению в "измене". Месхам тоже было запрещено возвращаться в родные места и вообще селиться на территории Грузии. МХГ получила от руководителей движения месхов за возращение на родину подписные листы с более чем 1100 подписями глав семейств, составляющих 7, 5 тысяч месхов, с просьбой о содействии возвращению месхов если не в Месхетию, то хотя бы в Грузию, причем они выражали готовность перебраться в любой район, пусть небольшими группами и в разные села. Однако власти полностью игнорировали их просьбы и предложения. С 1967 г., когда месхи начали свою борьбу за возвращение на родину, никто из них не вернулся в родные края.

Однако советские власти нарушали право свободного выбора места проживания внутри страны не только по национальному признаку, но и в качестве кары за убеждения. Бывшие политзаключенные ограничивались в выборе места проживания. Им запрещалось жить в городах, районах и местностях, перечень которых был определен специальными решениями правительства, и включал Москву, Ленинград, столицы союзных республик и "режимные" города, т. е. почти все крупные города СССР и пограничные районы. Эти ограничения, введенные еще в сталинские времена, были подтверждены секретным пунктом 5 постановления Совета министров СССР от 28 августа 1974 г. В документе № 6 (док. 12) это расценивается как продление кары за убеждения после отбытия наказания, определенного судом. Для жителей больших городов (а они составляли существенную часть политзаключенных) этот запрет оборачивался не только стеснением выбора места проживания, но и насильственным разделением семьи.

Еще более, чем у крымских татар, месхов и бывших политзаключенных, была стеснена свобода выбора места проживания колхозников. Если трем перечисленным выше категориям советских граждан запрещалось селиться в определенных местах, то колхозники могли жить только в пределах своего колхоза. У колхозников не было паспортов, без которых они не могли получить прописку, а без прописки нельзя было жить нигде, так как это нарушение паспортного режима (который сам по себе является стеснением свободы выбора места проживания) каралось вплоть до лишения свободы сроком на 1 год. Положению колхозников посвящены документы №№ 9, 49 и 63 (док. 16, 83, 97).

"Отсутствие в "Примерном Уставе колхоза", являющимся обязательным для всех колхозов СССР, категорического подтверждения права колхозников на выход из колхоза дает возможность насильственного удержания колхозников вопреки их желанию в колхозе" — констатирует МХГ в документе № 63 (док. 97).

"Именно в таком положении насильственно прикрепленных к земле оказались пять семей колхозников-евреев в количестве 41 человека из поселка Ильинка Казанского сельсовета Таловского района Воронежской обл.... Они подали заявления о выходе из колхоза и потребовали, согласно Уставу, созыва общего собрания или собрания уполномоченных для рассмотрения вопроса об их выходе из колхоза... Собрание 86 голосами против 17 приняло решение "не отпускать подавших заявления из колхоза". Никому из подавших заявления о выходе не дали возможности выступить на собрании. Районная прокуратура в ответ на жалобу ответила, что "нарушений колхозной демократии в решении этого вопроса не было", примерно таким же был ответ областной прокуратуры. Прокуратура РСФСР вернула жалобу обратно в областную прокуратуру" (там же).

Свобода выезда из страны и право возвращения в нее

Этой свободы лишены все советские граждане. На Западе широко известно о многочисленных препятствиях, чинимых евреям, желающим выехать в Израиль, и немцам, добивающимся выезда в ФРГ. В официальных заявлениях и евреи и немцы мотивируют просьбы о выезде желанием воссоединиться с родственниками. В Заключительном акте содержится обязательство благоприятно рассматривать просьбы о воссоединении семей, тем не менее отказы весьма многочисленны (см. документы №№ 4, 9, 12, 13, 20, 22, заявление "Главам правительств стран, подписавших Заключительный акт Хельсинкского совещания", 32, 49, 63, 71, 122, 149, 156, 171, 172, 173, 179, 180, 187, 189 (док. 8, 16, 26, 27, 52, 53, 61, 67, 83, 97, 105, 157, 182, 190, 205, 206, 207, 213, 214, 220, 222)). Это породило еврейское и немецкое движения за выезд.

Однако на Западе малоизвестно, что в СССР существует еще одно массовое движение за выезд — пятидесятников, добивающихся выезда из страны по религиозным причинам.

"Особенностью борьбы за выезд из СССР пятидесятников,— записано в документе № 23 (док. 58), посвященном этому движению,— является стремление подавать заявления на эмиграцию единым списком, единой группой, требование выпускать верующих не отдельными семьями,... а целыми группами и даже церквями, общинами, сложившимися на местах их расселения... такая прежде невиданная особенность имеет духовные, социальные, исторические и психологические причины...".

Официально подали просьбы о выезде более 30 тысяч пятидесятников и баптистов, но всего несколько семей получили разрешение уехать. Положению пятидесятников и баптистов и нарушениям гуманитарных статей Заключительного акта по отношению к ним со стороны советских властей посвящены документы №№ 11, 13, 20, 23 и 91 (док. 25, 27, 52, 58, 124).

Кроме этих массовых движений за выезд, в Советском Союзе имелись десятки, а может быть и сотни тысяч граждан разных национальностей, в том числе русских, желающих покинуть страну навсегда или временно. У таких людей даже не принимали заявлений с просьбой о выезде, мотивируя отказ, как и пятидесятникам, отсутствием вызова от родственников. Между тем право граждан на выезд из страны и право на возвращение были оговорены в Заключительном акте не только в пункте о благоприятном отношении к воссоединению семей, но и в пунктах о соблюдении прав свободно мигрирующей рабочей силы (ст. 6 "Экономические и социальные аспекты мигрирующей рабочей силы") и как соблюдение правительствами, подписавшими Заключительный акт, основных прав человека, зафиксированных в ВДПЧ и в Международном пакте о гражданских и политических правах (ст. 12, пункт 2), ратифицированном Советским Союзом в марте 1976 года (пункт VII, раздел 1-а ЗА).

МХГ считала, что тяга к эмиграции из Советского Союза имеет социально-экономические и политические корни, даже в случаях воссоединения семей.

"Общая направленность потока воссоединения семей из СССР даже в малой степени не компенсируется обратным потоком в СССР... С полным основанием люди, вынужденные искать родственников в Израиле в надежде получить вызов, чтобы уехать из СССР, могут рассматриваться как беженцы" (док. 24).

Некоторые советские граждане, обращавшиеся в МХГ с жалобами на отказ в выезде, прямо объясняют свое желание уехать невозможностью добиться в условиях СССР сносного жизненного уровня для себя и своей семьи (документы №№ 13, 14, 70, 71 (док. 27, 28, 104, 105)) или политическими преследованиями за убеждения (документы №№ 12, 13, 70, 71, 159 (док. 26, 27, 104, 105, 193)).

Исходя из общего положения с эмиграцией, МХГ заявляет:

"На Западе в последнее время появилась выраженная тенденция всякое увеличение числа евреев, получивших разрешение на выезд, расценивать как принципиальное улучшение эмиграционной политики СССР. Между тем при всей значительности и принципиальности вопроса о репатриации евреев этот вопрос ни в коей мере не исчерпывает всей проблемы свободы эмиграции.

Из чисто конъюнктурных соображений советские власти то приоткрывают, то закрывают клапан, выпуская то большее, то меньшее количество евреев, создавая впечатление выполнения своих международных обязательств в области эмиграции. Все остальное население страны лишено и этой узкой и произвольной "свободы эмиграции".

Пункт 3 ст. 12 Пакта о Гражданских и политических правах устанавливает, что право на эмиграцию не может быть объектом никаких ограничений кроме тех, которые предусмотрены законом. Но в нашей стране нет закона (по крайней мере опубликованного), устанавливающего основания для отказа в праве выезда из страны и в праве возвращения в нее, и закона, обуславливающего процедуру рассмотрения и разрешения эмиграционных дел. Вместо закона здесь царит произвол чиновников ОВИРа, а зачастую и высших государственных чиновников, отказывающих, как правило, в разрешении на выезд немотивированно и в устной форме...

Десятки тысяч евреев, немцев, русских, украинцев, литовцев, эстонцев и людей других национальностей и разных вероисповеданий годами добиваются разрешения на выезд из страны. Отсутствие закона, регулирующего право на эмиграцию, а также установившаяся тенденция рассматривать людей, желающих выехать из страны, как полупреступников, чуть ли не изменников, приводят к тому, что тысячи людей не только не получают разрешения на выезд, но и подвергаются преследованиям и притеснениям. Их вынуждают увольняться с работы, исключают из учебных заведений, а нередко и привлекают к уголовной ответственности по сфальсифицированным делам.

Для подлинного улучшения условий эмиграции необходимо принять и широко опубликовать закон об эмиграции. Этот закон должен соответствовать принятым на себя нашим государством международным обязательствам. Закон должен содержать в себе четко сформулированные причины, по которым может быть отказано в разрешении на выезд из страны, и детально разработанную процедуру рассмотрения эмиграционных дел и обжалования отказа на эмиграцию" (док. 124).

В 1981–1982 гг. МХГ выпустила два обзорных документа № 182, 192 (док. 216, 225) о репрессиях против желающих выехать из СССР.

Свобода совести

В документах МХГ сообщалось о преследованиях баптистов (документы №№ 5, 7, 23, 82, 99 (док. 9, 14, 58, 115, 135)), пятидесятников (документы №№ 11, 23 (док. 25, 58)), адвентистов (документы №№ 45, 70, 82, 95 (док. 79, 104, 115, 128)), католиков (документы №№ 15, 111 (док. 31, 145)), православных (документы №№ 78, 111, 115, 141 (док. 111, 145, 149, 174)). В обзорном документе № 100 (док. 136) сообщалось о преследованиях всех вероисповеданий. Материалы о религиозных преследованиях собирались также Советом родственников узников евангельских христиан-баптистов, Христианским комитетом защиты прав верующих в СССР, Католическим комитетом защиты прав верующих, адвентистской правозащитной группой и постоянно сообщались в информационном бюллетене правозащитников "Хронике текущих событий". МХГ просила делегатов Мадридского совещания рассмотреть эти материалы наряду с соответствующими документами МХГ.

Наиболее преследуемыми были незарегистрированные общины баптистов, пятидесятников и адвентистов (среди них имелись такие, которым власти отказывали в регистрации, и такие, что отказывались от регистрации сами, поскольку правила, которые должны были соблюдать зарегистрированные общины, противоречили их представлениям о религиозном долге).

В 1930–1950-е годы лидерам церковных общин, проповедникам и даже рядовым членам грозил расстрел или длительные сроки заключения. В 1960-е годы сроки снизились, но аресты были чрезвычайно широко распространенной формой преследования верующих. С середины 1970-х годов власти стали реже прибегать к арестам, но донимали членов незарегистрированных (а иногда и регистрированных) общин непосильными штрафами. Их молитвенные собрания запрещались, а если они собирались вопреки запрету — их разгоняли, участников собрания подвергали избиениям, краткосрочным арестам, принудительным госпитализациям в психбольницы.

Власти выслеживали тайные типографии баптистского издательства "Христианин" и адвентистского издательства "Верный свидетель", печатавших религиозную литературу и правозащитные издания верующих. Печатники и перевозчики литературы осуждались "за занятия запрещенным промыслом" и за "клевету" на заключение в лагеря.

Наиболее непереносимой для верующих являлась угроза отобрания детей за воспитание их в своей вере (документ № 5 (док. 9)) и преследование школьников за религиозность.

"Детей оскорбляют учителя, а вслед за ними — и ученики. Нередко их бьют, бывают случаи рукоприкладства со стороны учителей. Их насильственно загоняют в октябрята, пионеры и комсомол, а за отказ вступить в эти атеистические организации годами снижают им оценки, в том числе и за дисциплину. В итоге дети верующих становятся жертвами систематической дискриминации в области образования... Уже со школьной скамьи за каждым таким ребенком следует письменная характеристика, как клеймо на всю жизнь, фиксирующая его нелояльность" (док. 58).

Нарушение свободы совести испытывали на себе не только дети баптистов и пятидесятников, о которых шла речь в документе № 23 (док. 58), но и дети католиков. Документ № 15 (док. 31) сообщал об исключении из последнего класса школы семерых вильнюсских школьников за посещение церкви. Многочисленные факты дискриминации верующих детей приводили "Хроника литовской католической церкви" и Католический комитет защиты верующих.

Право знать свои права и действовать в соответствии с ними

С конца 1978 г. усилилось наступление на правозащитное движение повсюду, в том числе в Москве. Документ № 111 (док. 145), составленный в ноябре 1979 г., так и называется: "Резкое усиление преследований правозащитного движения в СССР". Судебные и внесудебные преследования велись против всех диссидентских течений. Персонально они были направлены, главным образом, против распространителей независимой информации и тех, кто являлся связующими звеньями между своими единомышленниками и правозащитниками. Очевидно было стремление властей пресечь поток информации из разных мест в Москву и из Москвы на Запад, а также прекратить взаимопомощь, прежде всего — помощь политзаключенным, ссыльным и их семьям.

Особо важную связующую роль играли независимые правозащитные ассоциации и группы, а также редколлегии самиздатских периодических изданий. На эти общественные ассоциации и приходился главный удар. В документах МХГ зафиксированы: арест Татьяны Великановой, одного из ведущих деятелей "Хроники текущих событий", информационного бюллетеня правозащитного движения, выходившего в Москве более 10 лет несмотря на усилия властей прекратить его выпуск (документы №№ 104, 111, 138 (док. 140, 145, 171)); разгром Рабочей комиссии по расследованию использования психиатрии в политических целях, созданной при МХГ в январе 1977 г. (документы №№ 51, 96, 100, 123, 128, 129, 136, 144, 153, 154, 155, 162, 175, 176, 178) (док. 85, 129, 136, 158, 161, 162, 169, 177, 187, 188, 189, 196, 209, 210, 212); преследования Фонда помощи политзаключенным и их семьям (документы №№ 100, 104, 190 (док. 136, 140, 223)); арест основателей Христианского комитета защиты прав верующих в СССР священника Глеба Якунина и Виктора Капитанчука (документ №111 (док. 145)); преследование Инициативной группы защиты прав инвалидов (документ №134 (док. 167)); разгром редколлегии московского самиздатского журнала "Поиски", предоставившего свои страницы всем направлениям свободной мысли ради достижения взаимопонимания между ними (см. документы №№ 86, 92, 100, 114, 120, 145, 147 (док. 119, 125, 136, 148, 155, 178, 180)); преследование журнала "Евреи в СССР" (документы №№ 100, 128, 170 (док. 136, 161, 204)). В документах №№ 72, 151, 188 (док. 106, 184, 221) сообщалось о разгонах мирных демонстраций на Пушкинской площади в Москве в день прав человека.

В Ленинграде были разгромлены молодежные неофициальные группы (документы №№ 70, 100 (док. 104, 136)) и первый женский самиздатский журнал "Женщина и Россия". Постоянным обыскам и допросам подвергались члены неофициального женского клуба "Мария", одна из них — Наталья Лазарева — арестована.

Документ № 65 (док. 98) сообщал о пропагандистской кампании советской прессы против правозащитников; в разных газетах стали появляться статьи и письма читателей с злобной руганью и клеветой против правозащитников, но ни разу не попали на страницы газет письма в их защиту, хотя МХГ было известно о большом числе таких писем, направленных в газеты в ответ на их выпады. В документах №№ 31, 47, 59, 78, 83, 93, 100, 132, 157, 163, 164 (док. 66, 81, 94, 111, 116, 126, 136, 165, 191, 197, 198) содержится информация о положении украинских правозащитников. В документах №№ 100 и 102 (док. 136, 138) отмечается резкое усиление в последние два-три года использования уголовных методов преследования, принявших особенно широкий размах на Украине: фабрикация "дел" по обвинению правозащитников в сопротивлении органам власти, хулиганстве и других уголовных преступлениях вплоть до изнасилований, а также беспричинное грубое задержание и аресты на 15 суток, обыски по уголовным обвинениям, избиения на улицах и в общественных местах "неизвестными" людьми. Эти расправы применяются даже к женщинам. Документ № 102 приводит несколько соответствующих примеров и констатирует:

"Все, что происходит на Украине сегодня, нельзя расценить иначе как мафиозный разгул. Это уже не нарушение прав и законности, а разнузданное насилие, физический и психологический террор, ставящий под прямую угрозу жизнь преследуемых властями людей… Мы обращаемся к "Эмнести интернейшнл" и к Международной Лиге по правам человека с просьбой поднять вопрос в международном масштабе об объявлении всех случаев уголовных расправ в политических целях, подобных вышеописанным, — методами террора... Уголовное насилие как средство борьбы с идеей должно быть полностью исключено из практики государств -участников Хельсинкского совещания" .

Еще одна тревожная особенность усиления репрессий была отмечена в документах МХГ, — повторное осуждение заключенных к концу срока, определенного приговором (документы №№ 132, 136, 148, "Информация о Михаиле Кукобаке", 155, 166 (док. 165, 169, 181, 185, 189, 200)).

"За 1980 год нам известны семь случаев повторных арестов правозащитников, отбывающих наказание или недавно освободившихся после отбытия установленного срока лишения свободы и ссылки" (док. 169)),

"В условиях лагеря и далекой ссылки властям гораздо проще сфабриковать любое политическое или "уголовное" дело, — объясняют эту тенденцию члены МХГ.

Гораздо труднее организовать защиту людей. Трудно, а иногда и невозможно получить и предать гласности обстоятельства возбуждения, расследования и рассмотрения этих дел. Практически люди, привлеченные во время отбывания наказания "новым" делом остаются без защиты... Чрезвычайно важно отметить, что во многих случаях повторных арестов реальной причиной являются не какие-либо новые "преступления", а лишь отсутствие раскаяния в свой прошлой деятельности" (док. 165).

Печальная необходимость вынудила членов МХГ многие свои документы посвящать преследованиям Хельсинкских групп, в том числе самой Московской Хельсинкской группы (см. документы №№ 16, 27, 28, 31, 32, 40, 41, 50, 52, 53, 56, 57, 59, 65, 75, 78, 79, 82, 84, 93, 96, 101–103, 113, 117, 124, 127, 129, 131, 133, 135, 137, 139, 153, 154, 160, 161, 176, 181, 183, 191, 194, 195 (док. 40, 63, 64, 66, 67, 75, 76, 84, 86, 87, 90, 91, 94, 98, 108, 111, 112, 115, 117, 126, 129, 137, 138, 139, 147, 152, 159, 160, 162, 164, 166, 168, 170, 172, 187, 188, 194, 195, 210, 215, 217, 224, 227, 228)) — это свидетельства об обысках, допросах, увольнениях с работы, шантаже, необоснованных задержаниях, клевете в газетах, фабрикации уголовных "дел", избиениях "неизвестными" лицами, арестах и осуждениях членов хельсинкских групп. В документе № 135 (док. 168) отмечался новый зловещий симптом постоянных преследований: власти объявили Московскую группу содействия выполнению Хельсинкских соглашений — враждебной группировкой. Эта формулировка содержалась в официальном "предостережении", сделанном члену Группы Юрию Ярым-Агаеву во время его задержания сотрудниками КГБ 30 мая 1980 г.

Особая опасность такой формулировки была связана с тем, что она последовала сразу же вслед за арестом одного из членов Группы — Татьяны Осиповой.

Аресты членов МХГ в 1977–1981 гг. (накануне и в период работы Белградского и Мадридского совещаний) явились вызывающим нарушением советскими властями Хельсинкского соглашения. Объявление всей группы в целом враждебной группировкой откровенно отражало отношение властей к самому соглашению, в тексте которого содержится призыв к частным лицам и ассоциациям всемерно содействовать его выполнению.

Политзаключенные

Этой традиционной теме правозащитников МХГ постоянно уделяла очень большое внимание.

Документ № 3 (док.7) — "Об условиях содержания узников совести" — представляет собой обстоятельный обзор, содержащий информацию о питании, описание тюремных камер и карцеров и системы наказаний политзаключенных. Кроме того, документ включает список политзаключенных, содержавшихся в то время (июнь 1976 г.) во Владимирской тюрьме и подвергнутых наказаниям после подписания Заключительного акта в Хельсинки. На основании информации, содержащейся в документе № 3, члены МХГ пришли к выводу, что

"Узники совести в СССР подвергаются физическим и моральным мучениям. Законодательством предусмотрены принудительный труд, систематическое ограничение в питании, дополнительные мучения в штрафном изоляторе и в карцере тюрьмы..."

Группа предлагала создать международную комиссию по расследованию заявленных нарушений, предлагая предоставить в распоряжение будущей комиссии необходимую документацию. К документу № 3 прилагался список политзаключенных, готовых выступить в качестве свидетелей перед такой комиссией.

В последующих документах МХГ характеризовались разные стороны жизни политзаключенных: медобслуживание (документы №№ 17, 67) (док.42, 101), этапирование (документ № 62) (док.96), переписка (документы №№ 62, 68) (док.96, 102), нарушение права политзаключенных на творческую деятельность (документ № 61) (док.95), избиения в лагерях (документ № 62) (док.96), описание Чистопольской тюрьмы, в которую были переведены политзаключенные из Владимирской тюрьмы (документ № 108) (док.143).

Документ № 87 МХГ (док.120) представляет собой доклады самих политзаключенных: о труде заключенных (руководитель МХГ Юрий Орлов, тогда политзаключенный в лагере № 37 Пермской обл., Урал); "Взаимоотношения между администрацией и политзаключенными" (В. Марченко); "Об этапировании" (Ю. Орлов); "Пресечение информации" (П. Плуйрас (Плумпа)).

Документ № 17 (док. 42) содержит список тяжелобольных политзаключенных, которых, согласно советскому законодательству, можно освободить досрочно по состоянию здоровья, но которых продолжают держать в заключении.

Документы №№ 6 и 46 (док.12, 80) описывают продление наказания за убеждения после срока, определенного приговором — речь идет о стеснении выбора места проживания путем отказа в прописке и установления административного надзора. В этих документах, кроме того, сообщается о дискриминации бывших политзаключенных при устройстве на работу и в поисках жилья.

Значительное число документов МХГ посвящено отдельным политзаключенным, оказавшимся в особо тяжелом положении:

М. Джемилев (№№ 1, 43) (док. 2, 78), П. Винс (№ 62) (док. 96) и К. Подрабинек (№ 62, 168) (док. 96, 202), С. Глузман (№ 80) (док. 113), И. Огурцов (№№ 88, 100) (док. 121, 136), С. Ковалев (№97) (док. 130), В. Балахонов (№ 100) (док. 136), П. Айрикян (№ 148) (док. 181), А. Подрабинек (№№ 155, 193) (док. 189, 226), А. Болонкин (№ 166) (док. 200), А. Мурженко и Ю. Федоров (№ 169) (док. 203). Отдельный документ был посвящен положению женщин-политзаключенных (№ 158) (док. 192).

Начиная с 1974 г. политзаключенные в СССР стали отмечать 30 октября День политзаключенного. Московские правозащитники в этот день проводили пресс-конференцию, посвященную политзаключенным. С 1976 г. эти пресс-конференции стала ежегодно проводить МХГ (см. документы №№ 66, 146, 185) (док. 100, 179, 219).

МХГ призывала к амнистии политзаключенных (документы №№ 66, 106, 138) (док. 100, 141, 171) и к отмене статей Уголовного кодекса РСФСР (и их аналогов в кодексах остальных союзных республик) об "антисоветской агитации и пропаганде", о "распространении заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй" и части статьи 64, которая определяет бегство из СССР и отказ вернуться из-за границы как "измену родине", так как эти статьи практически использовались против реализации права на свободу убеждений, и той части статьи 64, которая определяет бегство из СССР и отказ вернуться из-за рубежа как "измену родине", поскольку это — запрет на свободный выбор страны проживания.

Контакты между людьми

Положению в СССР с соблюдением этого права МХГ посвятила два специальных документа №№ 2 и 30 (док. 4, 65) о нарушениях контактов между людьми в сфере почтовой и телефонной связи. Эта тема была затронута в Итоговом документе… к совещанию в Белграде (док. 54), ее аспект — международные научные контакты — в документе № 53 (док. 87).

Право на справедливый суд

Нарушениям прав советских граждан на гласный, беспристрастный и справедливый суд, на защиту, было посвящено множество документов МХГ, начиная с документа №1 (док. 2) и до предпоследнего (документ №194) (док. 227).

Социально-экономические права

МХГ — первая из правозащитных ассоциаций в СССР, обратившаяся к социально-экономическим проблемам. В дополнении к документу № 7 (док. 14) МХГ писала об арестах среди рабочих в связи с забастовкой в Рижском порту в мае 1976 г. В декабре 1976 г. МХГ, издала документ № 13 (док. 27) "Требования эмиграции по политическим и экономическим причинам со стороны рабочих". Этот документ составлен по заявлениям рабочих в Группу с просьбой помочь им эмигрировать в любую капиталистическую страну, так как в СССР они не могут честным трудом прокормить свои семьи. В документе подчеркивалось бессилие советских профсоюзов как защитников интересов трудящихся. К этой теме МХГ возвращается в документе № 85 (док. 118), представляющем собой обзор "Нарушение социально-экономических прав человека в СССР. Право на труд":

"Наибольшим нарушением прав рабочих и служащих является отсутствие у них реальной возможности защищать свои интересы. В советском законодательстве нет права на забастовку, любая попытка коллективного выступления жестоко подавляется. Имеющиеся в СССР отраслевые профсоюзы есть по сути образование партийно-государственное, они не являются организацией рабочих для борьбы за повышение уровня жизни и улучшения условий труда... Профсоюзы в СССР занимаются вопросами производства, выполнения плана, укрепления трудовой дисциплины, воспитательной и идеологической работы... и лишь в самом ничтожном объеме защищают интересы рабочего".

С начала 1978 г. социально-экономическая тематика стала занимать весьма существенное место в документах МХГ. Документ № 36 (док. 71) являлся откликом на создание Свободного профсоюза трудящихся. МХГ подчеркнула полную законность этой ассоциации. Документ № 37 (док. 72) посвящен социальному обеспечению по болезни. В нем указывается на зависимость пенсий от трудового стажа и на мизерность пенсий, особенно для тех, кто рано утратил трудоспособность. В документе № 85 (док. 118) отмечалось, что в стране существует никак не учитываемая безработица и отсутствует пособие по безработице; низкий уровень заработной платы основной массы населения; использование женского труда на тяжелых работах; существование разных форм принудительного и полупринудительного неоплачиваемого труда: сверхурочные работы для выполнения плана, "субботники", посылка горожан на работы в колхозы и т. п.; резкое ограничение выбора места работы из-за системы трудовых книжек и прописки.

В нескольких документах было зафиксировано существование дискриминации в области труда разных категорий граждан — инвалидов (№ 38) (док. 73), верующих (№ 23) (док. 58), бывших политзаключенных (№№ 6, 46) (док. 12, 80), добивающихся эмиграции (№ 47) (док. 81), членов независимых общественных ассоциаций (№№ 47, 75, 76, 77, 96) (док. 81, 108, 109, 110, 129).

В нескольких документах МХГ содержится информация о существовании принудительного труда в СССР в широких масштабах. Кроме системы принудительных работ для большинства трудящихся, о которых говорилось в документе № 85 (см. выше), существовала система принудительного труда в связи с наличием в советском законодательстве статьи о "тунеядстве" (документ № 47) (док. 81). В "тунеядстве" можно было обвинить каждого, кто живет на "нетрудовые доходы". В судебной практике вопрос о "нетрудовых доходах" по существу не исследовался и часто этот закон использовался против инакомыслящих (которых перед этим увольняли и не давали возможности трудоустроиться):

"20 марта 1978 г. осужден к 1 году лишения свободы член Грузинской Хельсинкской группы кандидат наук кибернетик Григорий Гольдштейн, который после подачи заявления на выезд в Израиль был уволен и жил на свои трудовые сбережения. Таких случаев известно очень много. Чтобы избежать осуждения за тунеядство, специалистам высокой квалификации после увольнения (например, в связи с желанием эмигрировать) приходится искать любую работу, пусть тяжелую и низкооплачиваемую."

В документе № 63 (док. 97) поднимался вопрос о принудительном труде колхозников, лишенных возможности при желании выйти из колхоза.

Особое место среди документов МХГ занимает документ № 87 (док. 120), составленный политзаключенными Уральских лагерей.

Руководитель МХГ Ю. Орлов в предисловии к этому документу дал оценку численности заключенных всех категорий в Советском Союзе на основании опросов заключенных и собственных наблюдений. Орлов полагал, что заключенные всех категорий в СССР составляют около 5 млн. человек, т.е. 2% населения страны. Все они включены в принудительный труд. Эти люди и их семьи "... не менее ощутимая часть трудящихся, чем безработные и их семьи на Западе", — заключает Ю. Орлов. В первом разделе документа № 87 описаны условия труда заключенных на примере уральских политлагерей. Авторы документа просят профсоюзы и другие рабочие организации Запада обратить внимание на то, что в СССР многомиллионная армия заключенных по условиям труда и его оплате, по жизненным условиям является пролетариатом в самом первобытном смысле этого слова. Положение заключенных, занятых принудительным трудом, профессор Орлов приравнивал к положению крепостных рабочих давно прошедшей эпохи. В документах о колхозниках такое же сравнение приводили члены МХГ.

Документы №№ 70, 76, 77, 82, 94 и 98 (док. 104, 109, 110, 115, 127, 131) сообщали о преследованиях и судах над рабочими — участниками движения за социальные права и правозащитного движения.

Предложения к Белградской и Мадридской конференциям

МХГ возлагала большие надежды на то, что инициированный ею общественный контроль за соблюдением гуманитарных статей Хельсинкского соглашения получит широкую поддержку на Совещаниях по безопасности и сотрудничеству в Европе. К этим Совещаниям были напрямую обращены документы, заявления и специальные обзорные доклады Группы: За три месяца до Белграда (док. 50), Итоговый документ… (док. 54), обращения к главам правительств… (док. 59, 62), документы №№ 35, 138 (док. 70, 171). Группа следила за ходом этих конференций и успела посвятить итогам Белградского совещания документ № 39 (док. 74).

* * *

Особо необходимо отметить немногочисленные документы МХГ, выпущенные совместно с иностранными правозащитными ассоциациями или направленные в их поддержку. Это заявление в поддержку "Хартии-77" (док. 48), телеграмма польским диссидентам (док. 92), совместные заявления с Американской Хельсинкской группой (док. 133) и с польскими правозащитниками (док. 144). Хотя постоянные контакты наладить не удалось, это были важные прецеденты международного сотрудничества в области защиты прав человека.

1980 (Вашингтон), 2001 (Москва)

К общему списку
Наша кнопка    Rambler's Top100 Яндекс цитирования