|
ИСТОРИЯ 59. Главам правительств стран-участниц Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. Новые репрессии и новый этап правозащитного дивжения в СССР 1. Как возникла Группа содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР?Подписанный 1 августа 1975 г. Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе был воспринят народами Европы с чувством облегчения, с надеждами на жизнь в мире и дружбе, при уважении прав человека. Известно, что в Советском Союзе десятилетиями грубо попирались человеческие права. И вот советские люди читали подписанные их государственными руководителями и торжественно принятые перед всем миром обязательства блюсти права своих граждан на свободу мысли, совести и религии, на свободу убеждений и свободное выражение их, на свободу мирных собраний и ассоциаций, на свободу передвижения и выбора места жительства, на свободу покидать любую страну, включая свою собственную, и возвращаться к себе домой. Мы знали, что аналогичные обязательства Советское правительство берет на себя не первый раз. Задолго до Хельсинкского совещания СССР принял Всеобщую декларацию прав человека и ратифицировал десять международных конвенций (список — в приложении 1) и два международных пакта: 1) об экономических, социальных и культурных правах и 2) о гражданских и политических правах. Однако ни один из этих международных правовых документов в стране не действовал, и народ почти ничего не знал о них. Опасаясь, как бы такая же судьба — забвение — не постигла и постановления Заключительного акта, группа советских граждан решила в самодеятельном порядке содействовать проведению в жизнь обязательств, взятых на себя Советским правительством. Такими граждански активными людьми оказались известный ученый-физик, член-корреспондент АН Армянской ССР Юрий Орлов и его друзья. Обсуждая этот вопрос, они решили создать Группу содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР. Казалось бы, правительство, твердо решившее соблюдать подписанные им обязательства, должно только приветствовать инициативу граждан, решивших содействовать этому делу. Однако с первого дня существования Группы содействия советские органы не только чинят препятствия ее деятельности, но со злобным упорством преследуют членов Группы и их добровольных помощников, клевещут на них и оскорбляют их, не утруждая себя доказательствами. Эта травля началась не в результате деятельности Группы, как бы ее ни квалифицировать, а до начала ее деятельности. Уже на другой день после ее создания — 15 мая 1976 года — ТАСС опубликовало за рубежом "Заявление" по ее адресу, отличавшееся вызывающе-злобным тоном и содержавшее прямую клевету. Так, озаглавлено оно было "Предупреждение провокатору", а в его тексте содержалось утверждение, что известный советский физик-теоретик Юрий Федорович Орлов "посвятил себя антисоветской деятельности", "сколачивает антисоветскую группу", "стремится сыскать популярность среди противников разрядки, сторонников международной напряженности и врагов Советского Союза". Как сказано выше, доказательств не требовалось — и хотя по закону только суд может решить вопрос о виновности человека или группы людей, КГБ с помощью ТАСС еще до начала деятельности Группы содействия обозвал ее антиконституционной и антисоветской. Тогда же — то есть до начала деятельности Группы — Юрий Орлов был предупрежден, что если Группа не прекратит своей деятельности, то он, Орлов, будет привлечен к уголовной ответственности. Указав, что такое предупреждение не основано на законе, Юрий Орлов отказался учитывать его в своих действиях. Остальные члены Группы, каждый по своей инициативе, опротестовали заявление ТАСС и предупреждение Ю. Орлову как полностью беззаконные. Пример группы Орлова вдохновил правозащитников национальных республик. В Киеве под руководством писателя и философа М. Руденко образовалась активная Украинская группа содействия выполнению Хельсинкских соглашений. В Тбилиси под руководством журналиста и писателя Звиада Гамсахурдиа была организована Грузинская группа. Писатель Томас Венцлова создал в Вильнюсе Литовскую группу. В последнее время стало известно о создании Армянской группы. Сведений о ее работе мы пока не имеем. 2. Чем занимались и занимаются Группы содействия выполнению Хельсинкских соглашений О деятельности группы Орлова и национальных групп содействия можно судить по документам, направленным ими главам стран-участниц и в печать. Таких документов свыше тридцати. В них перечислены конкретные факты нарушений в Советском Союзе Хельсинкских соглашений с указанием лиц, пострадавших от этих нарушений, лиц, виновных в этих нарушениях, с указанием мест, где происходили события, со ссылками на советские законы и международные правовые соглашения. Каждый, кто ознакомится с этими документами, может убедиться, что никаких шпионских, антисоветских, клеветнических сведений в них нет. В них содержатся только факты, очень кропотливо проверенные членами Групп. Именно в проверке прежде всего заключалась деятельность членов Групп, ибо сбор материалов оказался, в общем, делом менее сложным, чем мы предполагали. Нарушение прав человека стало столь бытовым явлением, в народе накопилось столько горечи и боли от страданий из-за бюрократического произвола, что факты сами рвались наружу. Тем не менее мы старались каждый факт проверять досконально, хотя мы, разумеется, не имеем никакого аппарата и хотя нашим добровольным помощникам чинят самые бессовестные препятствия, преследуя их на каждом шагу. Обыски, допросы, аресты, изъятия с самого начала работы Хельсинкской группы сыплются и на членов Комиссии по проверке использования психиатрии в политических целях, и на членов Христианского комитета, и на деятелей Фонда помощи политзаключенным, и на деятелей Московской группы Эмнести Интернешнл. Группа Орлова явилась катализатором для вскрытия недочетов в выполнении постановлений Заключительного акта. Своей деятельностью она подает пример общественной активности — и, несмотря на все преследования, круг ее помощников спонтанно расширяется. Мы никогда не возражали против проверки сообщаемых нами сведений. Больше того, мы просим — который раз! — назначить авторитетную международную комиссию для этого. Мы не отказались бы участвовать и в комиссии, назначенной для проверки наших документов Советским правительством. Но Советское правительство не предприняло ни одной попытки расследовать сообщаемые нами факты. Ни один из посланных нами документов советскими властями не рассматривался и не опровергался. Зато составители этих документов неукоснительно подвергаются преследованиям различной степени, причем официальные лица пытаются представить дело так, что репрессии-де применяются не за участие в деятельности Группы, а за другие действия — иногда спровоцированные, а чаще просто вымышленные. Ниже будут приведены некоторые примеры таких противозаконно вымышленных обвинений. Некоторое, хотя и не исчерпывающее, предоставление о препятствиях, чинимых органами КГБ гражданам, пытающимся помогать жертвам нарушений прав человека, дает приложение 2 — отчет Фонда помощи политзаключенным в СССР. 3. Как расплачиваются правозащитники в СССР за свою гуманную деятельность Трое из членов Московской группы содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР — Юрий Орлов, Александр Гинзбург и Анатолий Щаранский — уже более полугода под арестом, причем еще до окончания (и даже до начала) следствия против них ведется самая разнузданная клеветническая кампания в печати. Ответить на нее в советской же печати невозможно, хотя у нас есть все данные для опровержения клеветы. Петр Григоренко, в свое время незаконно помещенный в психиатрическую тюрьму и просидевший в ней более 5 лет, был вдвойне незаконно лишен еще и пенсии. Ибо если он здоров, то его нельзя было помещать в психиатричку, а если его признали больным, то больных по закону нельзя лишать пенсии. КГБ подвергает его шельмованию в печати и на закрытых собраниях, препятствует его переписке. и телефонным переговорам с сыном (зато неукоснительно пересылает ему оскорбительные письма — см. приложение 4). Сейчас соответствующими "органами" применяется еще и такая тактика: некоторых молодых людей, помогающих ему и его жене — двум больным старикам — в бытовом отношении, приглашают на "собеседования" и пытаются понудить их прекратить посещения этого дома. Длительно время подвергается низкопробной клевете и Елена Боннэр. Мальву Ланда по сфальсифицированному обвинению (ее обвинили в "нанесении крупного ущерба государству", хотя бытовой пожар, происшедший в ее комнате, нанес ущерб прежде всего ей) выслали на 2 года в отдаленные районы Забайкалья. Еще раньше в далекую ссылку (ст. Чуна Иркутской области) загнали Анатолия Марченко, продолжая и там мстить ему и его семье за его членство в Хельсинкской группе непрекращающимися обысками и слежкой. Владимир Слепак и Наум Мейман изгнаны с работы, причем Слепака, кроме того, еще травят в печати. Людмилу Алексееву угрозами ареста и шантажом вынудили к эмиграции. В Грузинской группе арестовано двое: Звиад Гамсахурдиа и Мераб Костава. В Украинской арестовано четверо: Микола Руденко, Олекса Тихий, Мирослав Маринович и Микола Матусевич. Первые двое уже осуждены на сроки, которые фактически предопределяют для этих старых и больных людей смерть в тюрьме. О процессе Руденко-Тихого мы будем говорить особо: он этого заслуживает. Пока же скажем о тех преследованиях, которым подвергаются даже не члены Группы, а люди, либо ищущие у них защиты, либо помогающие им в проверке фактов и в помощи преследуемым. Выехавшая из Ташкента в Москву крымская татарка Зера Джемилева на второй день пути (11 июля 1977 г.) была задержана и обыскана по всем правилам тюремного обыска — якобы по подозрению в хищении денег у соседки по купе. Денег у нее никаких не нашли, да и не искали: "соседка" была сотрудницей КГБ, и у Джемилевой изъяли единственный "документ" — частную записку, адресованную академику Сахарову. Обыск не протоколировали, изъятие, естественно, в отсутствующий протокол не занесли, в оскорбительном обыске, произведенном "по подозрению в краже", перед Джемилевой, разумеется, не извинились (ну хотя бы так: "Простите, пожалуйста, вы не вор"). Не объяснили также, на каком основании изъяли частное письмо, не имевшее отношение к поводу для обыска. И это еще не худший случай: могли и деньги подбросить, а не сделали этого. (Впрочем, цели они не достигли: материалы, которые крымские татары хотели нам доставить, 11 июля были уже в Москве. Люди кое-чему научились.) Обыскивают почти всех, кто навещает в Тарусе ссыльных Кронида Любарского и Нину Строкатову. Обыскивают Ларису Богораз, когда она едет к мужу, члену Хельсинкской группы Анатолию Марченко, отбывающему ссылку в Иркутской области. В марте 1977 г. в Новосибирском аэропорту обыскали Александра Подрабинека, не предъявив ордера на обыск и не выдвинув никаких мотивировок. Систематически обыскивают и допрашивают Оксану Мешко — человека предельно трагической судьбы. (В годы сталинского террора она отсидела 10 лет в лагере, оторванная от малолетнего сына, а теперь брошен за решетку, ее выросший сын, посвятивший себя родной украинской культуре и умирающий в тюрьме от туберкулеза. Ни мать, ни сын никаких преступлений не совершали.) На последнем обыске 72-летняя больная женщина дважды теряла сознание. И ничего: приведут в себя и продолжают искать. Чего они ищут? Ведь мы ничего не скрываем, мы действуем открыто. Предоставьте нам гласность, свободу бороться против нарушений прав человека в нашей стране — и отпадет необходимость обращаться к помощи иностранных корреспондентов, мы у себя дома предадим наши материалы гласности. Но КГБ ищет собранные нами материалы именно для того, чтобы не допустить предания их гласности. На проверку истинности оглашаемых нами нарушений прав человека не выделяют ни людей, ни средств. На то, чтобы отыскать, изъять и скрыть материалы об этих нарушениях, сил и средств не жалеют. Чтобы обыскать беззащитную женщину, посылают с нею из Ташкента за тысячи километров по меньшей мере трех человек: "соседка" и двое обыскивающих. А, может, и понятые из той же организации? Не являются ли приводимые выше факты убедительным доказательством того, что Советское правительство добивается отнюдь не выполнения гуманитарной части Заключительного акта, а лишь того, чтобы никто не знал о ее невыполнении? Главная цель значительно участившихся за последние годы обысков, допросов, задержаний, фальсифицированных дел, направленных против членов Хельсинкской группы и связанных с ними людей, — нащупать, где находятся собранные ими материалы о нарушении прав человека и перехватить их раньше, чем они уйдут из СССР. И нередко это удается: ведь на слежку не жалеют ни денег, ни техники. Так были захвачены, например, материалы, собранные Александром Подрабинеком: рукопись его книги "Карательная медицина", картотека более чем на 200 узников спецпсихбольниц и другие документы. Это — результат большой многомесячной работы Рабочей комиссии по расследованию использования психиатрии в политических целях, работы, усложненной почти полной закрытостью всех данных о так называемых "спецпсихбольницах". Материал собирали по крупицам, многократно перепроверяли, добытое тщательно хранили, место хранения часто меняли. И все-таки от плотной слежки не удалось уйти. Но духом в таких случаях люди, посвятившие себя этому делу, не падают. Тут же начинают восстанавливать утраченное, и хотя инструментом теперь является память, восстановить обычно удается. Так, восстановлена и уже попала на Запад книга "Карательная медицина". Опыт свидетельствует, что прекратить утечку сведений о нарушениях прав человека в СССР КГБ не способен. Ему иногда удается задержать на некоторое время передачу тех или иных сведений, но прекратить — нет! Поэтому в последнее время все чаще предпринимаются попытки скомпрометировать участников правозащитного движения и создать им тяжелые жизненные условия. Вот некоторые из самых свежих фактов. 23 июня 1977 года вызвали в милицию, взяли под стражу и доставили в суд Юрия Гримма. Тут же его осудили на 10 суток ареста за "мелкое хулиганство", которого он не совершал. Адвокат, свидетельство которого по этому делу прилагается в приложении 3, доказал незаконность ареста. Все же приговор вступил в силу — и Гримм отсидел 10 суток. Почему? Причин целых три: 1) Гримм на прицеле у КГБ как человек, подавший заявление на выезд (за это он снят о работы и вынужден работать грузчиком); 2) Гримм часто посещает престарелых Григоренко и проявляет о них заботу; 3) и самое главное: Гримм по условиям работы имел возможность поехать на день на процесс Руденко и Тихого. Десять суток ареста лишили его такой возможности. Таким же простым способом изолировали приехавших на этот суд из Москвы Петра Старчика и Кирилла Подрабинека. Первого, продержав в камере предварительного заключения полтора суток, принудительно отправили в Москву, предупредив, что при попытке возвратиться он попадет в психиатричку. Второго просто продержали в КПЗ четверо суток и выпустили только после того, как суд закончился. Только что, 22 августа 1977 года, внезапно, совершенно незаконно в кабинете следователя арестовали и отправили в Бутырскую тюрьму Феликса Сереброва, члена Рабочей комиссии по расследованию использования психиатрии в политических целях. Он находился под следствием по пустяковому, не имеющего никакого отношения к Группе делу, изобретенному специально для ущемления одного из активных правозащитников. Но так или иначе мерой пресечения для него была избрана подписка о невыезде. Он своей подписки не нарушил и из Москвы не выезжал. Однако мера пресечения внезапно была изменена, и Феликса Сереброва прямо из кабинета следователя забрали в тюрьму. По-видимому, сфальсифицировано более серьезное обвинение. 24 августа 1977 г. в Вильнюсе арестованы: член Литовской группы "Хельсинки" Викторас Пяткус и участник правозащитного движения Антанас Терляцкас. Репрессии обрушиваются не только на тех, кто помогает членам Группы, но и на тех, кто обращается к ней за помощью. Так, в милиции, а затем в психиатричке оказался баптист Александр Волощук, который, формально обменяв свою площадь в гор. Горьком, приехал с семьей (жена и трое детей — 11, 9 и 7 лет) в гор. Харцызск Донецкой области и не получил там законной площади, ибо властям не захотелось прописывать баптиста. Приехав с семьей в Москву, в Приемную Президиума Верховного Совета, чтобы обжаловать беззаконие, он был отделен от семьи и направлен в психиатричку. Органы КГБ применяют широкий спектр "мер": от анонимных писем и обысков в поездах до забрасывания квартир камнями, лишения возможности зарабатывать на жизнь, бессудных арестов и т.п. Но наиболее тяжкие и беззаконные средства применяют они против членов Групп содействия соблюдению Хельсинкских решений. В этом смысле особенно показателен процесс Руденко-Тихого. 4. Не было суда — была расправа Уж на что мы люди привычные, но даже для нашего времени и места действия характер и обстоятельства проведения. процесса Руденко-Тихого превышали все нормы беззакония. Чем же отличался этот процесс? Во-первых, полнейшей, абсолютной закрытостью, рассчитанной на то, чтобы ни в стране, ни за рубежом никто ничего о ходе судебных заседаний узнать не смог. Для этого к обычной закрытости добавляют еще закрытость, обусловленную расстоянием. Руденко — жителя Киева — везут за 1000 километров в Донецкую область, где живет Тихий. Мотив: у Олексы Тихого при обыске нашли старую немецкую винтовку. Была ли она у него до прихода обыскивающих, неизвестно, но следствию заблагорассудилось предположить, что поскольку Руденко знаком с Тихим, он мог из Киева участвовать в схоронении винтовки в Донецкой области. Итак, Руденко везут за тысячу километров в Донецк, о винтовке тут же забывают и начинают следствие по ст. 62 УК УССР. По закону полагается по этой статье судить по месту жительства — в Киеве. Но не везти же обратно! Дело остается в Донецке. Все же и Донецк — недостаточно далеко и недостаточно закрыто. Суд переносится в рабочий поселок Дружковку, где никто из подсудимых не живет. Поселок маленький, местная милиция знает в лицо всех своих жителей и поэтому может безошибочно вылавливать приезжих. "Зал суда" — красный уголок конторы "Смешторга" (примерно, 70 мест) — как обычно на политических процессах, заполняется специальной публикой. Но и здесь — некое "новаторство": привезены не только подсудимые, состав суда, свидетели, привезена и публика — все присутствовавшие на суде жили в гостинице и питались в ресторане. Местных жителей, которые в последние дни поняли, что в Красном уголке происходит что-то важное, и стали пытаться проникнуть в зал, милиция и приезжие охранники оттесняли, а слишком настойчивых забирали (говорят, что человек семь местной молодежи попали в милицию за слишком настойчивое желание попасть на суд). Вторая характерная особенность этого процесса — открытое, циничное лишение обвиняемых прав на защиту. Согласно УПК РСФСР, "защитник приглашается обвиняемым или его законными представителями, а также другими лицами по поручению или с согласия обвиняемого". Руденко и Тихому не дали возможности пригласить адвоката по своему выбору, не дали такой возможности и их законным представителям — жене Руденко и матери Тихого. Следствие велось, как уже сказано, в Донецке, и следователи скрыли от Раисы Руденко, живущей в Киеве, и от матери Тихого (она живет в Донецкой области, но ей 83 года, и до Донецка она может добраться только попутным транспортом) сроки окончания следствия. Это было сделано, чтобы помешать пригласить адвокатов, которые сообщили бы родным о том, на какое число назначен суд. В результате Раиса Руденко узнала о начале суда лишь на пятый день после того, как он начался, а попасть на суд смогла лишь на седьмой день. Не спрашивая согласия подсудимых, им просто назначили "защитников" — членов Донецкой коллегии адвокатов Алексевнина и Корецкого. Олекса Тихий в самом начале судебного заседания заявил, что он отказывается от назначенного ему защитника и будет вести свою защиту сам. Ст. 50 УПК РСФСР и соответствующая статья УПК УССР вполне определенно указывают, что подсудимый имеет на это право и его отказ от "услуг" адвоката для судьи обязателен. Однако в нарушение закона судья предоставил слово для защитительной речи не О. Тихому, который добивался права защищать себя сам, а адвокату Корецкому, который, по существу, присоединился к обвинению, как и адвокат Алексевнин. Оба подсудимых виновными себя не признали и решительно протестовали против суда над мыслью и словом. Оба казенных адвоката вину своих подзащитных полностью признали и ходатайствовали перед судом лишь о снисхождении, которого подсудимые не просили. Это, пожалуй, первый случай после трагически известных процессов 30-х годов, когда адвокаты выступают в роли помощников прокуроров. Но если в 30-х годах они шли на сделку с совестью под страхом сталинской расправы, то их современные коллеги Корецкий и Алексевнин движимы лишь лакейским стремлением заслужить милость властей предержащих. Пусть их фамилии будут широко известны и покрыты позором в глазах всех честных людей! Третье обстоятельство — упорное замалчивание существа предъявляемых обвинений (впрочем, это не очень ново: еще в 1968 году пятерых, демонстрировавших на Красной площади, судили не за демонстрацию в защиту оккупированной Чехословакии, а за... помеху городскому транспорту). М. Руденко и О. Тихого судили по ст. 62 УК УССР, то есть по обвинению в антисоветской пропаганде. А конкретно? В составлении и распространении меморандумов Украинской группы содействия выполнению Хельсинкских соглашений. Что же в них антисоветского? Все! А конкретно? А конкретизировать суд не хочет. Суд дотошно выясняет, где писали, кто писал, кто переписывал на машинке, на какой именно, где хранили, кто читал. А что написано в инкриминируемом документе — об этом говорить запрещается. Властью судьи этот вопрос всякий раз снимался. Подсудимые требуют: "Давайте разберем каждый меморандум: будем читать и опровергать или подтверждать каждый изложенный в нем факт". Судья приказывает подсудимым замолчать и кричит на них каждый раз, когда они пытаются заговаривать о содержании составленных ими документов. Защитить их некому: адвокаты заранее перешли на позицию помощников прокурора — раз следствие признало документ антисоветским, следовательно он антисоветский, и доказывать на суде нечего. По существу, судебного процесса, в котором предполагаются стороны — обвинение и защита, — просто не было. Не было и судьи, который обязан занимать нейтральную позицию, поддерживать спокойную деловую обстановку, добиваться выяснения запутанных вопросов. Прокурор и судья (пусть знают и его фамилию — Э. Зинченко) выступали здесь как единый субъект. Причем судья нужен был, главным образом, чтобы запрещать подсудимым то, что неудобно или невыгодно прокурору. Следует сказать еще об одной детали обвинительного заключения. М. Руденко, в числе прочих, было предъявлено обвинение в "клевете на марксизм", содержащейся якобы в "его философском труде "Экономические монологи", где автор подвергает критике марксову теорию прибавочной стоимости. Такое обвинение вообще юридическая бессмыслица. Клевета есть заведомая ложь, и обвинение в клевете может относиться только к изложению фактов, а не к трактовке научных теорий. Нельзя, например, представить себе, чтобы сторонники и противники эйнштейновой теории относительности вели между собой спор через суд, предъявляя друг другу обвинения в клевете на физику. С критикой Руденко теории прибавочной стоимости можно соглашаться или не соглашаться, можно ее научно опровергать. Но — судить?! Нечто подобное инкриминировалось и О. Тихому. Несколько лет назад он написал историческую работу, о которой знали даже не все его друзья, а из тех, кто знал, не все читали (видимо, сам он считал ее недостаточно доработанной). В свое время КГБ без ведома О. Тихого направил этот труд на рецензию заведующему кафедрой теории литературы Донецкого университета Илье Исаковичу Стебуну. Узнав об этом, Тихий попросил Стебуна дать ему прочесть рецензию. Рецензию Стебун не дал, но предложил обсудить работу Тихого на кафедре. О. Тихий согласился — и это спровоцированное КГБ обсуждение Стебун в качестве "свидетеля" изобразил теперь на суде как доказательство распространения О. Тихим антисоветской пропаганды. Таких свидетелей суд признает и приветствует. А вот когда М. Руденко попросил вызвать в качестве свидетеля участкового врача Ивана Ковтуненко, суд отклонил его ходатайство на том основании, что свидетель находится на излечении по поводу... психического заболевания. Дело в том, что летом 1976 года И. Ковтуненко, мучимый совестью, пришел к Руденко и сказал, что КГБ взяло с него обязательство доносить на своего пациента. Он попросил Руденко предать этот факт гласности и написал соответствующее заявление. Вскоре И. Ковтуненко арестовали и попытались создать дело о его взяточничестве. Дело, впрочем, сорвалось, но Руденко написал открытое письмо, в котором заявил, что арест врача — расправа за отказ сотрудничать с КГБ. Теперь это письмо предъявили Руденко как клеветнический документ. Тогда-то Руденко и попросил вызвать самого И. Ковтуненко, и оказалось, что если всесильный КГБ не всегда может сделать из честного человека доносчика и "взяточника", то уж сделать здорового человека заключенным психиатрички может несомненно. Так и не пришлось Миколе Руденко и Олексе Тихому стать подсудимыми на судебном процессе. Они стали жертвами полицейской расправы, загнавшей в смертный круг талантливого писателя и замечательного педагога. Это действительно смертный круг. Ибо оба они фактически приговорены не к заключению, а к смерти. Миколе Руденко — 56 лет. У него — тяжелейшее ранение в пояснично-крестцовой области с повреждением позвоночника, полученное при защите Родины в блокадном Ленинграде. Без постоянного специального ухода в домашних условиях он долго не выдержит. Микола Руденко приговорен к максимальному сроку по 1-й части ст. 62-й — 7 лет лагерей строгого режима и 5 лет ссылки. Почему к максимальному? Допустим, что суд верит в то, что Руденко совершил преступление. По закону наказание назначается с учетом личности подсудимого. Что еще надо учитывать, если не поведение при защите Родины? С преступлением борются не жестокостью, а неотвратимостью наказания, гласит столь далекая от практики умная и человеческая советская правовая теория. Почему же не назначить минимальный срок (шесть месяцев) инвалиду, стоящему на грани смерти или полной неподвижности? Разве такой срок не гарантирует неотвратимости наказания? Но это не подходит. Смертный приговор Руденко вынесен не судом и до всякого суда. Суду оставалось только найти форму умерщвления. Повешение не годится, расстрел тоже, гарротой у нас не пользуются… Зато можно убить с помощью ран, полученных в бою, — нужно только поставить в соответствующие условия. Олекса Тихий моложе: ему всего 50 лет, и болен он не так тяжело, как Руденко, — пожалуй, за семь лет может и не умереть. Выход находят: его судят по второй части как рецидивиста — и дают 10 лет еще более тяжкого, особого режима. Правда, по закону судить его как рецидивиста нельзя: первое осуждение погашено сроком давности, но что такое закон, когда требуется выполнить внесудебный приговор: живым на свободу не выпускать! В общем, и о Тихом позаботились: десять лет лагерей особого режима плюс пять лет ссылки вполне обеспечивают немолодому и больному человеку пожизненное заключение. Почему такая жестокость, такой произвол? Потому что совершался не суд, а расправа, месть. Для суда требуется, как минимум, чтобы судья, прокурор, следователи не были лично заинтересованы в деле. Формально существует даже процедура отвода, и в статье 59 УПК РСФСР в качестве основания для отвода упоминается: "Если имеются иные обстоятельства, дающие основание считать, что судья лично, прямо или косвенно, заинтересован в этом деле". Но в наших условиях нет судьи, который лично, прямо или косвенно, не был бы заинтересован в вынесении приговора по политическому делу, ибо приговор продиктован ему заранее. Уж не говоря о том, что судья, прокурор и следователи принадлежат к правящей политической партии, решения которой для них превыше всех законов, даже беспартийный судья, если таковой найдется, не вынесет в наших условиях приговор, противоречащий партийной директиве или негласным указаниям КГБ — если, конечно, он не пойдет на то, чтобы перейти в категорию грузчиков или даже подсудимых. Так можно ли считать его незаинтересованным — "прямо или косвенно" — в деле? Но кто и где примет такой отвод? В процессе Руденко-Тихого особенно явственно сказалась жажда нашей государственной и партийной "элиты" расправиться с морально противостоящими ей людьми, разоблачающими ее беззакония. Особенно открыто выражалось это в отношении Руденко: "Ты был в партии, в партийной элите и смеешь выступать не по ее директивам! Так вот же тебе, получай! Смерть!" Поэтому такой срочной, такой неотложной является защита М. Руденко и О. Тихого. Им мстят, их хотят физически уничтожить! 5. Подготовка к массовым репрессиям О чем свидетельствует суд над Руденко и Тихим, аресты и преследования других членов Хельсинкских групп, кампании клевета в печати и прочее? О двойном процессе: 1) нарастании оппозиционных настроений внутри Советского Союза и 2) нарастании страха у властей перед этими настроениями и все укрепляющейся тенденцией перейти поэтому к испытанным сталинским методам расправы. Есть ли оппозиция в Советском Союзе? Да, есть. Но, пожалуй, только потенциальная. Чтобы стать политической оппозицией, нужна политическая программа и политическая организация. Такой в Советском Союзе нет. И когда о нас, членах Групп содействия выполнению Хельсинкских соглашений, говорят: "Они не представляют собой оппозицию", — говорят правду. Мы не только не имеем политической организации, но и не хотим ее иметь. И когда о нас кричат: "Вы никого не представляете!" — мы тоже не будем возражать: мы и не беремся представлять кого-то. Мы представляем самих себя и считаем, что это, во всяком случае, самое честное представительство. Но когда о нас, как и о других диссидентах, утверждают, что мы — одиночки, отщепенцы, говорят заведомую неправду. Мы не "представители", но и не отщепенцы. Нам не от чего отщепляться: мы — не частички единого древа, а деревья в лесу. Мы растем из одной почвы и, питаясь ее соками, каждый растим свой ствол и свою крону. Нам понятны и дороги нужды леса и окружающих нас деревьев, мы участвуем в их общей жизни, но остаемся при этом сами собой. И уж никак нельзя назвать одиночками людей, отдающих свое время, силы, душу борьбе за человеческие права своих сограждан, помощи им в их неотложных нуждах — от жилья и куска хлеба до возможности работать в родной культуре или действовать согласно своим религиозным убеждениям. Непосредственное общение с людьми самых разных социальных слоев, национальностей, взглядов дает нам возможность видеть, знать, чувствовать не аплодирующую, а живую и животворящую Родину. И мы не можем не видеть, что оппозиция в стране есть, но в силу особых условий советской жизни она не выступает как политическое движение. Это — оппозиция моральная, не имеющая своей организации и материальных средств. Ей же противостоит мощная и богатая государственная система с ее судами, тюрьмами, лагерями и психиатрическими больницами. И все же государственная власть боится этой оппозиции. Ибо за небольшой группой "ни с кем не связанных" диссидентов власти провидят контуры той оппозиции, которую они сами создают своей жестокой и бесчеловечной политикой. Не Группа содействия выполнению Хельсинкских соглашений создала движение советских немцев за эмиграцию. Но несколько миллионов издавна живущих в России немцев не могут смириться с тем, что их изгнали с их национальной территории, лишили национальных школ, национальной печати, национальной культуры. Они никогда не смирятся с унижением их национального достоинства, с тем, что их принуждают к насильственной ассимиляции. В аналогичном положении находятся миллион крымских татар и полмиллиона кавказских турок. Эти народы уже сегодня борются за свои права, справедливо ссылаясь на Международную конвенцию о ликвидации всех форм расовой дискриминации. И если их требования не будут удовлетворены, гнев их может только нарастать. А евреи! Безнадежна попытка объяснить стремление русских евреев эмигрировать происками Израиля или ЦРУ. Те, кто хочет жить в еврейском государстве, будут продолжать добиваться свободы эмиграции, а те, кто эмигрировать не хочет, — права на свободное, равноправное существование в СССР. И культивирование зоологического антисемитизма (под маской борьбы с сионизмом) вряд ли будет способствовать снижению оппозиционности. На Украине, в Литве, Латвии, Эстонии, Грузии, Армении и других союзных республиках все усиливается русификаторская политика властей — и соответственно все растет недовольство этой политикой. Жестокие и неразумные преследования за веру вызывают все возрастающее негодование верующих. Узда, все крепче накидываемая государством на литературу и искусство, не может не вызывать негодования мыслящих и чувствующих писателей и художников, читателей и зрителей. Наша культура по этой причине уже лишилась многих выдающихся талантов. Впереди — либо растущая эмиграция талантов, либо открытое негодование людей искусства. Хроническое техническое и технологическое отставание СССР от Запада, постоянные неурядицы в планировании и организации производства питают пока скрытую, но все нарастающую оппозицию в рядах технической интеллигенции и ученых. И, наконец, бытовые неурядицы (нехватка товаров, изнуряющие очереди, транспортные беспорядки, бюрократические нелепости) вызывают недовольство всего населения. Граждане начинают понимать, что главная причина всех бед — несменяемость властей и бесправие народа. Лечить болезни власти не умеют и не хотят. Они хотят, чтобы их не видели посторонние и на них не смели жаловаться советские граждане. А от этого власти знают одно средство — репрессии. Вот почему в последнее время они так участились — от мелких до крупных, вот почему они так целенаправленно применяются особенно к. членам Групп содействия и помогающим им людям, потому что они "выносят сор из избы". В свете последних событий следует напомнить события сорокалетней давности. Пик сталинских репрессий последовал как раз за принятием "самой демократической в мире" сталинской Конституции. А ведь она и впрямь была демократичней этой, которая сейчас всеми радужными красками расписывается в нашей печати. Правда, и та Конституция ни одной минуты не выполнялась, но хоть было на что ссылаться. Сейчас и ссылаться не на что будет: декларируемые "свободы" обставлены таким частоколом оговорок, что от них вообще ничего не осталось. Тем удобнее, прикрываясь "социалистической" фразеологией, развернуть репрессивную кампанию. При этом советская пропаганда чрезвычайно заинтересована в том, чтобы западное общественное мнение реагировало на это как можно глуше. В этой пропаганде используется и сравнительно недавнее освобождение Л. Плюща и В. Буковского, и невероятно жестокий приговор Руденко и Тихому. Схема пропаганды приблизительно такова: "Вот вы, западные деятели, шумели насчет прав человека — и советское правительство стало непреклонно. Шумели бы поменьше, и приговор Руденко и Тихому был бы мягче. Вот насчет Плюща и Буковского были переговоры с помощью "тихой дипломатии", мы их и освободили". Это — расчетливая ложь. Если бы не широкая международная кампания в защиту Буковского и Плюща, ни на какие "тихие" переговоры относительно них советское правительство не пошло бы. Пусть живет и здравствует "тихая дипломатия", если с помощью ее освобожден хотя бы один страдалец, но без гласности она не сможет освободить ни одного. Мы счастливы, что спасены Буковский и Плющ, но у нас в руках список более чем 250 тяжело больных политических заключенных, нуждающихся в немедленном освобождении (в том числе сын многострадальной Оксаны Мешко — Александр Сергиенко). И у нас есть сведения о тех, кого продолжают держать в психиатрических тюрьмах, и о тех, кого совсем недавно "тихо" в них загнали. А кроме тех, о ком мы знаем, есть многие-многие другие... Никакой "тихой дипломатии" с этим не справиться. Гласность разбудила борьбу за права человека. Гласность и только гласность поможет разоблачить античеловеческий облик советских лагерей, тюрем, спецпсихбольниц, сделать позорной службу в учреждениях, преследующих мысль и слово. Сейчас вся репрессивная и пропагандистская система нацелена на подготовку нового этапа широкой "чистки" в стране. Постепенно, тихо идет в ход все: от запугиваний до провокаций. На 1 сентября 1977 г. в Верховном Суде УССР назначено слушание дела по кассационной жалобе М. Руденко и О. Тихого. Все попытки родственников осужденных и доверенных лиц пригласить московских адвокатов пока тщетны: под разными предлогами они отказываются принять дело. Один из адвокатов (опасаясь за него, мы не назовем его фамилию) сказал прямо, что ширмой для беззакония быть не хочет, а осуществлять в суде действенную защиту Руденко и Тихого — не может. Поступили сведения о том, что в апреле 1977 г. майор Эстонского КГБ Молох (какая подходящая фамилия!) пытался завербовать таллинского инженера Эрика Удама для создания фиктивной (провокаторской) "диссидентской" организации. Была поставлена задача заинтересовать иностранных корреспондентов в Москве и через них выйти на ЦРУ. Для первоначальных расходов обещали выделить крупные средства (порядка сотен тысяч рублей). Эрик Удам отказался — и сделка не состоялась (письмо Удама — в приложении 5). Но молохи от своих планов так легко не отказываются. Мы знаем, что с помощью таких же созданных в ГПУ "организаций" вершились в 20-х и 30-х годах провокационные "дела", стоившие жизни многим ни в чем не повинным людям. Еще показательнее сведения, полученные из Калуги. Ссыльный Юрий Федоров рассказывает в письме другу (см. приложение 6), как его самолетом доставили в Москву и оттуда на машине — в Калугу. В Калуге следователь Евгений Саушкин предложил Федорову выступить в роли руководителя нелегального "центра" борьбы с режимом, причем в качестве руководителя легального "центра" (связанного, разумеется, с нелегальным) назвали А. Гинзбурга. Федоров отказался — и его отправили обратно, посоветовав "подумать". И можно быть уверенным, что от попыток поставить зловещие спектакли по слегка модернизированным сценариям "Процесса промпартии", или "Союзного бюро РСДРП", или "СВУ" и пр. КГБ не откажется. Надо неустанно разоблачать эти провокационные замыслы. И делать это надо не "тихо", а громко, во весь голос, чтобы не дать нанести удар по правозащитному движению. Цель властей ясна: продолжать не выполнять Хельсинкские соглашения, но прекратить поток сообщений об их невыполнении. Если удастся скомпрометировать и разгромить Хельсинкские группы, думают они, этот поток иссякнет. Пусть не надеются! Накал такой, что замена нынешним членам Групп найдется. Правда, работать им будет еще труднее. Но зато международной общественности станет ясно, что Хельсинкские соглашения для наших властей — пустая бумажка. Несомненно одно: если СССР собирается выполнять Хельсинкские соглашения, то советские власти не должны преследовать людей, указывающих на нарушения прав человека. Наоборот, они должны ставить преграды нарушителям этих прав. Если Советский Союз намеревается выполнять Хельсинкские соглашения, то прежде всего должны быть освобождены люди, арестованные за то, что они предавали гласности нарушения этих соглашений. Мы имеем в виду всех арестованных членов Хельсинкских групп. Мы требуем свободы для Миколы Руденко, Олексы Тихого, Юрия Орлова, Александра Гинзбурга, Анатолия Щаранского, Мирослава Мариновича, Миколы Матусевича, Звиада Гамсахурдиа, Мераба Костава, Феликса Сереброва, Виктораса Пяткуса и Антанаса Терляцкаса. Члены Московской и Украинской Групп содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР: Елена Боннэр, Петр Григоренко, Софья Каллистратова, Мальва Ланда, Наум Мейман, Владимир Слепак, Олесь Бердник, Иван Кандыба, Левко Лукьяненко, Оксана Мешко, Нина Строкатова Публикуется по АС № 3058. К списку 1977 года К общему списку |
Наша кнопка  |
|