Московская Хельсинкская Группа

ИСТОРИЯ
Документы МХГ (1976-1982)
1977

40. Заявление членов Общественной группы содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР по поводу обысков, проведенных 4–5 января 1977 г. у членов Группы, допросов и других репрессий

Документ № 16

1. После серии обысков у членов Украинской группы содействия выполнению Хельсинкских соглашений 4 января были проведены обыски у членов Московской группы содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР Людмилы Алексеевой, Александра Гинзбурга и Юрия Орлова, а также у матери А. Гинзбурга — Л.И. Гинзбург и ночью с 4 на 5 января у Лидии Ворониной, незадолго до этого совершившей по поручению Группы поездку по общинам пятидесятников.

Задолго до окончания обысков в сообщении ТАСС для заграницы было заявление, что Ю. Орлов, А. Гинзбург и Л. Алексеева являются агентами НТС, работающими по указанию из Парижа.

Это еще раз подтверждает тот очевидный факт, что работа ТАСС по дезинформации общественности производится в прямом контакте с КГБ. В данном случае маловероятно, чтобы КГБ–ТАСС надеялись на доверчивость мировой общественности, которая только что видела своими глазами обмен политических заключенных Буковского и Корвалана и одновременно читала в советской печати, что никакого обмена не было. Принцип Геббельса — чем дальше от правды, тем больше поверят — в этом случае не сработал.

Цель последней акции ТАСС–КГБ была другой: недвусмысленно показать неприемлемость для советских властей деятельности Группы содействия, отпугнуть от этой Группы официальные круги на Западе и объявить членов Группы заведомыми государственными преступниками, бросить тень на предоставляемые Группой информационные материалы.

Это и есть подготовка советского правительства к совещанию в Белграде.

Преследования против членов Группы позволяют предположить, что перспектива использования разоблачительной информации групп содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР привела советские власти буквально в состояние истерики. Ничем иным нельзя объяснить возврат к методам сталинских времен, прежде всего подбрасывание компрометирующего реквизита, как это было на обысках у членов Украинской группы содействия (Миколе Руденко были подброшены 40 американских долларов, О. Берднику — порнографические открытки, О. Тихому — старая немецкая винтовка) и повторилось в Москве (1 000 марок и 100 долларов были подброшены в квартиру А. Гинзбурга). Обыски проходили с вопиющими процессуальными нарушениями. Значительная часть материалов была забрана без внесения в протокол (у Л. Алексеевой) и весь материал — без должного описания, что лишает возможности идентифицировать документы и создает почву для фальсификации изъятых материалов.

2. Мы надеемся, что в данном случае советское правительство плохо рассчитало все возможные последствия своих шагов.

Если даже Запад предаст Общественную группу содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР, собирающую информацию о противогуманных нарушениях этих соглашений в СССР, то психологической реакцией на это будет усиление общего недоверия к СССР со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Внутри Советского Союза ликвидация Группы содействия уже не сможет остановить быстро нарастающий процесс развития демократического правосознания. Этот процесс имеет глубокие экономические и политические корни, и мы можем констатировать, что, пытаясь сегодня применить замшелые сталинские методы провокаций и устрашения, власти потеряли чувство реальности.

К документу прилагаются описания обысков и копии протоколов обысков.

Людмила Алексеева, Александр Гинзбург, Анатолий Щаранский, Мальва Ланда, Юрий Орлов

7 января 1977 года

Обыск на квартире Ю. Орлова 4 января 1977 года

Когда пришли с обыском, я и жена были еще не одеты, и они в течение 10–15 минут выломали входную дверь. Впрочем, до взлома двери они не сообщили, зачем пришли. Было 4 сотрудника то ли КГБ, то ли прокуратуры во главе со старшим следователем Тихоновым Александром Ивановичем; кроме того, два понятых и два милиционера.

В постановлении на обыск, подписанном Тихоновым, говорилось: "Для изъятия книг, статей и др. материалов, содержащих заведомо ложные измышления против советского общества и государственного строя".

Вскоре к нам пришел Александр Подрабинек, ставший на следующий день членом Рабочей комиссии Группы содействия, поставившей своей целью расследовать злоупотребления психиатрией в политических целях. Подрабинек — фельдшер скорой помощи. Он был обыскан и задержан на все время обыска, но больше никого в квартиру уже не пускали.

Я, жена Ирина и Саша Подрабинек бдительно следили, чтобы никто не смог подложить мне компрометирующих материалов — как это было сделано на Украине. Вероятно, это нервировало Тихонова, он делал чрезвычайно много ошибок и описок в протоколе обыска (протокол приложен, часть описок нами исправлена при перепечатке).

Обыск делали все четверо, фамилии троих (вопреки правилам Уголовно-процессуального кодекса) остались нам не известны.

Обстановка обыска была напряженной, так что в середине дня Тихонов вызвал милицию для увода и задержания Ирины, которая "мешала работать". Милиция приехала, но следователь счел более благоразумным сохранить статус-кво.

Некоторые нарушения были записаны мною и Подрабинеком в протоколе (см.), другие отмечу здесь.

Относительно какой-то чепухи, которую реквизировал Тихонов, я спросил, зачем она ему нужна. Он ответил: "Но ведь и вам она не нужна".

Хотя и в гораздо меньшей степени, чем у Александра Гинзбурга и Людмилы Алексеевой, обыск все же напоминал грабеж.

Были изъяты не запрещенные даже в СССР "Неизданные письма" Цветаевой и другие художественные книги, "Стадии экономического роста" Ростоу и т.д. "Петербург" Андрея Белого, изданный в СССР, Тихонов перекладывал из рук в руки минут 15, может быть, он презентует редкие книги, изымаемые на обысках, начальству?

Американские журналы явно были изъяты для собственного чтения: Тихонов знает английский. Конечно, были изъяты пишущая машинка и магнитофонные ленты (с псалмами).

Были изъяты опросные листы с 1100 подписями, собранными среди месхов Азербайджана, желающих восстановить свою грузинскую национальность (7000 человек с учетом семей); ликвидированы, таким образом, результаты огромной работы по опросу людей.

Отобрано около 200 страниц со сведениями о преследованиях детей религиозных родителей, собранными на территории Украины и Средней Азии.

И т. д.

Была сделана попытка не описывать все документы в протоколе, а только отмечать номера пакетов. Это получилось с пакетом № 1 (в который были помещены извлечения из иностранных газет), но в дальнейшем удалось заставить Тихонова хотя бы в общих чертах дать описание содержимого пакетов №№ 2–5. (Полное нарушение УПК было сделано на обыске у Алексеевой, где содержимое пакетов не описывалось вовсе.)

Ю. Орлов

7 января 1977 года

Обыск в доме Александра Гинзбурга 4 января 1977 года, г. Москва

В 8 час. 45 мин. утра 4 января 1977 года на квартиру Ирины Жолковской, жены Александра Гинзбурга, явились представители прокуратуры и КГБ, всего 7 человек. Обманным путем заставили Жолковскую открыть дверь. Гинзбурга дома не было, он и его друг Ю. В. Мнюх приехали через полчаса после начала обыска. И. С. Жолковской (а затем и А. И. Гинзбургу) было предъявлено постановление на обыск, подписанное ст. следователем прокуратуры Тихоновым А. И. Подписать его они отказались. Затем И. С. Жолковской (а через полчаса и А. И. Гинзбургу) было предложено выдать материалы, содержащие заведомо ложные сведения, порочащие советский общественный и государственный строй. Оба они отказались это сделать. Руководил обыском ст. следователь прокуратуры Боровик. Присутствовали понятые Натанзон А. М. и Гришин С. Д. Четыре остальных обыскивающих нигде не зафиксированы.

В первые 10 минут следователь Боровик сам начал обыск с туалета, настойчиво требуя, чтобы Жолковская находилась рядом. Повернувшись к Жолковской и понятому спиной, он открыл дверцу шкафа в уборной, порылся там (где именно, со спины видно не было) и извлек конверт со сложенными иностранными деньгами (какими именно и в каком количестве, он не показал). Затем он, для порядка пару минут порывшись в шкафу туалета, заглянул в ванную, а затем с конвертом в руках, не заходя ни на кухню, ни в другую комнату, вернулся в большую комнату, где его ждали остальные обыскивающие.

Это было до приезда Гинзбурга домой. После этого Боровик уже нигде ничего сам непосредственно не искал, он просматривал бумаги и книги и писал протокол. И Жолковскую после этого эпизода немедленно оставили в покое и не просили ее присутствовать, даже когда вскрывали письменный стол и шкафы. Так в первые десять минут обыска была подложена иностранная валюта (130 долларов и 1 400 немецких марок). В дальнейшем в протоколе было записано, что она лежала в тайнике рядом с почтовым конвертом из Америки, подписанным В. Туркиной. Большой конверт из-под книжной бандероли из Америки от друга семьи Гинзбургов Вероники Туркиной, живущей ныне в Нью-Йорке, действительно там был. Никакого отношения этот почтовый конверт к подложенному не имел и не мог иметь. Однако в протоколе их записали под одним номером.

В протоколе обыска у Гинзбурга были изъяты номера журналов "Континент", "Вестник РСХД" (в том числе и отдельные перепечатки из этих журналов), "Посев", номера газеты "Русская мысль'',"Хроника текущих событий", "Хроника защиты прав в СССР", "Архив "Хроники"", документы Комитета прав человека, "Эмнести Интернейшнл", документы группы "Хельсинки", сочинения Солженицына, Сахарова, Амальрика, Турчина, Орлова, Подъяпольского, Набокова, Конквиста, книги по русской истории, вырезки из советских и иностранных газет (в т.ч. статья из "Известий" — "Колодец с гнилой водой"), религиозная литература, "Бюллетень совета родственников христиан-баптистов", "Братский листок", "Вестник спасения", квитанции на почтовые переводы, бандероли и посылки и записи, с этим связанные, письма заключенных и их родственников (пришедшие по почте), а также просто личная переписка Гинзбургов, фотографии, записные книжки (в т.ч. и чистые машинописные переводы интервью Дж. Картера), картотека, содержащая сведения о советских политзаключенных.

Кроме того, во время обыска были изъяты все деньги, находящиеся в доме. Из них около 300 [рублей] лежали в отдельной коробке и принадлежали лично семье Гинзбурга (недавно полученная зарплата его и его жены), о чем Жолковская сообщила одному из обыскивающих.

Остальные деньги (всего было изъято около 5 тысяч советских рублей) были предназначены для помощи политзаключенным и их семьям.

Уйдя из дома, обыскивающие оставили в доме (где двое маленьких детей) 38 копеек. Были изъяты сертификаты на сумму около 150 рублей, а также все извещения из Внешпосылторгбанка на получение и выдачу переводов из-за границы, а также таможенные лицензии о содержании полученных из-за границы посылок. Все это находилось в письменном столе Гинзбурга в папках. Изъяты также облигации (108 штук), 2 сберегательные книжки на имя Гинзбурга, книжки на имя Солженицына, его жены Натальи и его тещи Е. Ф. Светловой, генеральная доверенность, заверенная в Московской нотариальной конторе от семьи Солженицына на ведение их дел в СССР и свидетельство на право наследства (от тещи Солженицына — Гинзбургу). Все эти документы официально оформлены советскими учреждениями.

Также были отобраны два японских приемника (один — новый "Satellite–2100" прямо с чеком из магазина "Березка"), 3 японских магнитофона и детали к ним, много кассет и портативная пишущая машинка.

Изъяты 4 детские дощечки для рисования, названные в протоколе "клише". Обыск продолжался 19 часов — с 8 час. 45 мин. утра 4 января до 3 час. 40 мин. утра 5 января. Во время обыска в дом не пускали никого, в том числе друзей Гинзбурга, приносивших еду маленьким детям. В конце концов обыскивающие разрешили ставить еду под дверь, а затем кто-нибудь из них, когда друзья уходили, приносил это в квартиру. У жены Гинзбурга во время обыска был тяжелый приступ — "гипертонический криз, осложненный спазмами сосудов мозга", и ночью к ней вызывали скорую помощь. В конце обыска Гинзбург собственноручно записал в протоколе следующее:

"Я протестую против изъятия материалов о нарушении прав человека в СССР как якобы клеветнических.

Я протестую против изъятия денег, денежных и почтовых документов и материальных ценностей, ибо они по своей природе не могут быть ни клеветническими, ни порочащими что-либо. В правовом государстве это называется грабежом.

Я протестую против провокационной затеи с иностранной валютой, которой никогда в этом доме не было.

Я возражаю против недобросовестной и безграмотной описи изъятого, что увеличивает возможность провокаций в дальнейшем.

Я возражаю против того, что в протокол не внесены фамилии четырех лиц, непосредственно проводивших обыск.

Эти грабители были в основном вежливы".

Подписывать протокол ни Гинзбург, ни Жолковская, ни Мнюх не стали.

Обыск у Л. Алексеевой

Утром 4 января муж ждал своего приятеля, который должен был зайти, как они договорились накануне по телефону, в 8.30. Поэтому, когда раздался звонок в дверь, мы открыли, не спрашивая, кто там. Немедленно в квартиру вслед за визитером ворвались семеро. Потом он рассказывал, что когда подошел к двери, в коридоре никого не было. Видимо, узнав по нашему прослушиваемому телефону о предстоящем визите, советник юстиции Смирнов и его помощники прятались в помещении для мусоропровода, чтобы появиться в доме неожиданно.

Смирнов предъявил мне постановление об обыске, свои документы и — после некоторого сопротивления — документы своих помощников. В постановлении значилось, что обыск должен быть произведен по распоряжению старшего советника юстиции помощника прокурора г. Москвы Нестерова по делу № 46012/18–76 и вызван этот обыск тем, что у меня дома могут быть обнаружены материалы и документы, содержащие "заведомо ложные, порочащие советский общественный и государственный строй" измышления. Мне предложили отдать добровольно все такие документы и материалы, но я заявила, что таких у меня нет. Начался обыск.

Обыскивающие оказались хорошо знакомыми с тем, где что у меня находится: без колебаний один из них подошел к бюро и открыл как раз тот ящик, где хранились документы Группы содействия, другой — к шкафчику, где у меня сложен Сам- и Тамиздат, а третий — к секретеру с моими бумагами. Письменный стол, где находятся бумаги мужа, они обошли.

Изымаемые документы складывались на стол, стоящий посреди комнаты. Он оказался сразу заваленным грудой бумаг. Советник Смирнов, пристроившись сбоку за этим столом, начал писать протокол обыска.

Были изъяты все произведения Самиздата и "нехороший" Тамиздат, скажем, седьмой номер "Континента" (до сих пор горюю — и не я одна). Все документы Группы содействия забирали, не просматривая,— они все порочат! Взяли письма политзаключенных и их родственников — ну, тут можно понять: самое существование политзаключенных действительно порочит советский общественный и государственный строй. Только можно ли это исправить изъятием их писем?

Это четвертый обыск в моей жизни, и я по опыту знаю, что препирательства относительно того, что такая-то книга или машинописный текст не содержат ничего "порочащего", совершенно бессмысленны — у нас на этот счет разные представления. Потом разберемся, говорят обыскивающие, и вернем то, что взяли напрасно (на самом деле ничего никогда не возвращают). Но когда среди изымаемых материалов я увидела чистые бланки Группы содействия, я не выдержала обыкновения не связываться с ними понапрасну. Что же может быть порочащего советский общественный и государственный строй в незаполненных бланках?! — Все равно забрали, записав в протокол под номерами 41 и 78, никак не пытаясь объяснить своих очевидно нелепых действий.

Сначала я пыталась следить, как заполняется протокол. Полагается описывать изъятые документы таким образом, чтобы их легко было идентифицировать. Для этого опись должна содержать первые и последние фразы каждой страницы текста, Смирнов с самого начала не стал соблюдать этого правила. Он записывал так: "Машинописный текст, озаглавленный "Дорогие друзья!", на 4 листах" (№ 31) или "Машинописный текст, озаглавленный "Об образовании общественной группы...", на 14 листах 7 экземпляров" (№ 95) и т. д.

Я указала Смирнову на то, что протокол заполняется с нарушением процессуальных норм, но он не изменил приемов описания. Я начала писать свои замечания по протоколу, но тут пошло такое, что уже невозможно оказалось относиться к происходящему как к обыску,— он перешел в грабеж. Записав 169 названий в протокол, Смирнов собрал оставшиеся бумаги в груду и стал запихивать их в большой конверт, не только не просматривая, но и не описывая. Он объяснил мне, что этот конверт он намерен заклеить в моем присутствии и забрать, не описывая. Я заявила категорический протест против такого вопиющего нарушения правил обыска и требовала описать каждый документ. Смирнов молча продолжал наполнять конверт. Тогда я заявила, что в знак протеста удаляюсь из обыскиваемого помещения, и попросила своих близких покинуть комнату вместе со мной. Все, кто присутствовали на обыске — мой муж, моя мать и двое моих друзей, Лидия Воронина и член Группы содействия Анатолий Щаранский (они пришли около 11 утра, их впустили в дом, и они оставались до конца обыска), ушли на кухню, где мы пробыли до ухода обыскивающих. Они оставались в доме еще более часа. За 50 минут до конца обыска ушла одна из понятых. Куда-то уходили и вновь возвращались помощники Смирнова, они вызвали по телефону каких-то людей, и в комнату прошли двое с огромными портфелями. Таким образом, унести что-то из дома без моего ведома и внести в дом можно было все, что угодно.

Когда незваные гости удалились, мы вернулись в комнату и на столе среди обрывков бумаг и груды газет нашли протокол обыска. Я прилагаю копию этого протокола к своему отчету.

Был восьмой час вечера. А. Щаранский позвонил в бюро "Ассошиэйтед пресс", и мы узнали, что два часа назад агентство получило сообщение ТАСС о том, что обыски у руководителя Группы содействия Ю. Ф. Орлова, у Гинзбурга и у меня доказали нашу причастность к НТС, за спиной которого стоят иностранные разведки.

Если бы даже такие материалы были в моем доме, непостижимо, как узнали об этом сотрудники ТАСС и даже сами обыскивающие: ведь я и все присутствующие видели, что они забирали бумаги, не только не читая, но даже не просматривая их. Они отказывались это делать, даже когда я просила их об этом. И вдруг еще до окончания обыска все уже известно и все уже "неопровержимо доказано".

На следующий день на пресс-конференции иностранные корреспонденты задавали вопрос: "Какие материалы НТС были найдены?"

У меня нашли один номер журнала "Посев" за 1972 год. Если этого достаточно, чтобы считать меня агентом НТС, то почему бы не отметить моей тесной связи с ЦК КПСС — мой дом завален номерами газеты "Правда", получаемой нами ежедневно на протяжении многих лет.

6 января я получила повестку на допрос к следователю прокуратуры Бурцеву. Допрос окончился очень быстро, так как я отказалась отвечать на вопросы следователя, во-первых, потому, что дело № 46012/18–76 явно является делом Группы содействия (ни Смирнов, ни следователь вообще не объяснили мне, что это за дело, хотя я на этом настаивала, но постановление об обыске у Орлова и А. Гинзбурга проводились по делу с таким же номером, и у всех нас изъяли все документы Группы), а я, будучи ее членом, не могу быть свидетелем по этому делу, и во-вторых, потому, что протокол обыска, произведенного с такими вопиющими процессуальными нарушениями, не может дать представления об изъятых материалах, более того — оставляет широкую возможность для подлогов и фальсификаций.

Меня вызывали еще дважды. Но ни разу следователь не упомянул об НТС и моих "связях" с этой организацией, хотя ставил он вопросы, как сам он мне объяснил, по материалам обыска.

Людмила Алексеева

12 января 1977 года

Обыск у Л. Ворониной

4 января 1977 года в 7 часов вечера, когда я находилась на кухне в квартире Л.М. Алексеевой, куда мы вышли из комнаты, в которой производился обыск без соблюдения законов УПК РСФСР и потому похожий на грабеж, зашел неизвестный мужчина в штатском и предъявил мне постановление на обыск в моей квартире по адресу: Москва, ул. М. Порываевой, д. 38, кв. 45-г. Постановление на обыск, имеющий целью изъятие материалов и документов, "содержащих заведомо ложные, клеветнические измышления, порочащие советский государственный и общественный строй", было подписано Тихоновым. Люди в штатском в количестве восьми человек посадили меня в машину и запретили сопровождать меня А. Щаранскому, личные письма которого находились у меня в квартире. Почти целый час меня везли от ул. Удальцова на ул. М. Порываевой, хотя ехать на такси ко мне 15 минут. Перед началом обыска, когда еще не прибыли понятые, Пантюхин (так представился один из этих людей) предложил мне добровольно отдать материалы, указанные в постановлении на обыск. На мой вопрос о том, какие именно конкретно книги и документы он имеет в виду, так как я не понимаю, что значит "материалы, порочащие..." и пр., Пантюхин четко и ясно ответил: "Произведения Солженицына, Сахарова и документы Группы "Хельсинки". — "Все?" — спросила я. "Да," — подтвердил Пантюхин. "Я не считаю,— возразила я,— что именно произведения Солженицына, Сахарова и документы Группы "Хельсинки" являются материалами того характера, которые означены в постановлении на обыск; и вообще я заявляю, что у меня нет никаких клеветнических материалов, а читать все, что я хочу и что мне интересно, и писать все, о чем считаю нужным, имею право, как и каждый советский и не советский человек. И поэтому сам факт обыска с целью изъятия каких угодно книг, газет, писем, документов и пр. считаю незаконным на основании подписанных Советским Союзом соответствующих статей Хельсинкских соглашений". Пантюхин предложил дождаться понятых, а тем временем стал рассматривать корешки книг на полках. Коржавина "Времена" отложил сразу.

Когда пришли понятые и я попросила их показать документы, Пантюхин сказал, что удовлетворение такого моего требования не предусмотрено процедурой обыска.

Пантюхин предупредил меня, что за время обыска никто не имеет права входить и выходить из квартиры, и приказал следить за этим милиционеру у входной двери. Дважды это правило нарушалось, когда пришел и был впущен и выпущен знакомый соседки и когда пришел, но однако не был выпущен В. Слепак (он был с чемоданом, который очень хотелось обыскать — и обыскали-таки!).

В процессе самого обыска допускались неоднократно нарушения УПК РСФСР, которые также нивелируют его законность.

1. Изымаемые документы описывались Пантюхиным в протоколе так, что их нельзя потом идентифицировать.

2. Изымались материалы, которые не относятся к тем, что указаны в постановлении на обыск:

а) художественная литература (Булгаков, Коржавин, Цветаева);

б) газеты ("Наша страна", "Русская мысль", "Трибуна");

в) обращения граждан в Группу содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР;

г) фотоальбом с материалами Института философии АН СССР по проблемам обучения слепоглухонемых;

д) личные письма моих друзей и близких ко мне, а также к хранившему у меня свой личный архив А. Щаранскому, в основном письма его жены из Израиля, присланные по почте и уже прошедшие цензуру, в количестве 438 штук,

3. Изъятие личных писем проводилось без внесения в протокол, причем, когда понятые пересчитывали их (что должно проходить обязательно в моем присутствии), один из обыскивающих дом мужчин предложил мне пройти на кухню, где я должна была свидетельствовать ощупывание им апельсинов в холодильнике.

4. Обыск велся в ночное время (с 8 вечера до 1 часу ночи), хотя ни убийств, ни следов крови и прочих признаков необходимости экстренного обыска не было.

Самое сильное впечатление от этого так называемого обыска состояло в том, что те, кто проводил его, были в высшей степени деловиты и уверенно направлялись именно к тем полкам, где могла лежать "клевета". Ориентация их среди довольно большого количества книг, рукописей и пр. поражала. Первая мысль, которая приходила в голову по этому поводу: они здесь не в первый и не во второй раз.

Учитывая все эти обстоятельства, я категорически отказалась подписать протокол обыска.

Л. Воронина

9 января 1977 года

Заявление об обыске на квартире Людмилы Алексеевой 4 января 1977 г.

4 января 1977 года, придя в 10 часов 45 минут к Людмиле Алексеевой, мы попали на обыск в ее квартире, проводившийся под руководством следователя Московской городской прокуратуры Смирнова. Поскольку мы были задержаны в квартире Л.М. Алексеевой до конца обыска (до 19 часов), то невольно стали свидетелями грубых нарушений процедуры обыска со стороны представителей власти и даже явно противозаконных действий. Наиболее вопиющим нарушением закона, предусматривающего порядок проведения обыска, было решение Смирнова не заносить значительную часть изымаемых документов (около 200) в протокол обыска, а просто запечатать их в конверт и унести. Это было сделано, несмотря на неоднократные требования Л.М. Алексеевой указать в протоколе, какие именно документы изымаются. Такое демонстративное нежелание Смирнова проводить обыск в соответствии с законом вызывает тревогу, так как это указывает на желание властей фальсифицировать результаты обыска. Протестуя против фактического грабежа (как еще можно назвать изъятие силой чужих вещей людьми без каких-либо объяснений и указаний на то, что именно изымается), Людмила Алексеева, ее муж Николай Вильямс и мы — Анатолий Щаранский и Лидия Воронина — отказались быть свидетелями этого обыска и покинули комнату, В течение того времени, когда мы сидели на кухне, а в комнате неизвестно что делалось, те, кто производил обыск, неоднократно звонили по телефону и вызывали каких-то людей. В квартиру несколько раз входили и выходили неизвестные люди с толстыми портфелями. Понятая была отпущена за 50 минут до окончания обыска, хотя, как это и требуется законом, ее подпись стояла на протоколе обыска, подтверждая, что она присутствовала до конца обыска.

Член Группы содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР:

А. Щаранский,

Лидия Воронина

9 января 1977 г.

Протокол обыска [у Юрия Орлова]

г. Москва 4 января

Старший следователь прокуратуры г. Москвы советник юстиции Тихонов в присутствии понятых:

1) Николаева Николая Васильевича, проживающего г. Москва, Набережная М. Горького, д. 36, кв. 76 и

2) Голикова Сергея Владимировича, проживающего г. Москва, Б. Дорогомиловская ул., д, 27, кв. 49 — на основании своего постановления от 3 января 1977 года, руководствуясь статьями 169–171 УПК РСФСР, произвел обыск в квартире 1, корпус 7 дома 102 по Профсоюзной улице г. Москвы, о чем в соответствии статье 176 УПК РСФСР составил настоящий протокол. Ввиду того, что проживающий в указанной квартире гражданин Орлов Юрий Федорович отказался, несмотря на неоднократные требования, открыть входную дверь, она была выломана в присутствии указанных понятых слесарем ЖЭК № 20 Черемушкинского района г. Москвы Бебчик М. А. После этого гражданину Орлову Ю. Ф. и понятым Николаеву Н. В. и Голикову С. В. в соответствии со статьей 169 УПК РСФСР было разъяснено их право присутствовать при всех действиях следователя и делать заявления по поводу этих действий.

Орлову Ю. Ф. в соответствии со статьей 170 УПК РСФСР было предъявлено требование о выдаче материалов, документов и книг, содержащих заведомо ложные измышления, порочащие советский государственный и общественный строй, на что Орлов ответил, что подобных вещей и предметов, материалов у него нет. Ввиду того что Орлов отказался выполнить указанное требование, в квартире был произведен обыск.

В результате произведенного обыска было обнаружено и изъято:

1. Книга: Нина Буковская. "Письма матери", издание "Хроника". Нью-Йорк, 1976 г.

2. Книга "Альманах Самиздата" (неподцензурная мысль в СССР), № 2, 1975 г.

3. Книга "Вольное слово. Самиздат. Избранное. Выпуск 19. Пытки заключенных в тюрьмах Грузии", "Посев", 1975 г.

4. Книга В.В. Ростоу "Стадии экономического роста".

5. Книга Lionel Kochan "Russia in Revolution".

6. Книга Г. Подъяпольского "Золотой век".

7. Книга Роже Гароди "Крутой поворот социализма".

8. Книга "All the president's men".

9. Книга Isaak Dentsehez. "Russia, China, and the west 1953-1966".

10. Книга E. H. Carr "The bolshevik revolution 1917–1923".

11. Книга Andrei Amalrik, "Nose! Nose? Nose? and other plays".

12. Два экземпляра книги "Правовая защита". В. А. Шелков. Правовая защита свободы совести от диктатуры госатеизма." Издание "Верный свидетель".

13. Книга, отпечатанная на пишущей машинке, "Жалобы — протест".

14. Машинописный текст на 22 листах "Две реакции на обращение".

15. Книга "Обращение" (проект с изменениями и дополнениями, предложенными Всесоюзной Церковью верных и свободных АСД).

16. Книга "Единый идеал". Издание "Верный свидетель".

17. Марина Цветаева. "Лебединый стан. Перекоп".

18. Марина Цветаева. "Неизданные письма".

19. Книга. Василий Гроссман. "Все течет...", издательство "Посев".

20. Книга В. Максимова "Карантин", издательство "Посев".

21. Книга Виктора Франкла "Избранные статьи".

22. Книга Евгения Замятина "Сочинения", том 1.

23. Книга "Вестник русского студенческого христианского движения", № 107.

24. Книга "Христианство, атеизм и современность", издательство "Ymca– Press".

25. Книга Andrei Amalrik. "Involuntary jonrney to Siberia".

26. Книга К. Буржуадемова "Очерки растущей идеологии", издательство "Эхо", 1974 г.

27. Книга "Литературные дела КГБ", издательство "Хроника", Нью-Йорк, 1976 г.

28. Книга Андрея Амальрика "Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?"

29. Книга "Вестник русского студенческого христианского движения", № 117.

30. Книга "Детство в тюрьме. Мемуары Петра Якира".

31. Книга Николая Бердяева "Русская идея".

32. Книга Джорджа Орвелла "Памяти Каталонии".

33. Книга Шломо Авинеди "Сионизм как национально-освободительное движение".

34. Книга Евгения Замятина "Лица".

35. Книга Лидии Чуковской "Открытое слово".

36. Книга"The trial of the four".

37. Книга Яков Шер. "Куда идти".

38. Книга Осип Черный. "Книга судеб".

39. Книга "Ташкентский процесс. Суд над десятью представителями крымско-татарского народа" (1 июля — 5 августа 1969 г.)

40. Книга: Андрей Амальрик. "Статьи и письма. 1967–1970 гг."

41. Сборник статей "Из-под глыб".

42. Книга: Гюзель Амальрик. "Воспоминания о моем детстве".

43. Книга "Политический дневник. 1964–1970 гг."

44. Сборник "Хроника защиты прав в СССР", выпуск 2, апрель–май, издательство "Хроника", Нью-Йорк, 1973.

45. Аналогичный сборник, выпуск 10.

46. Аналогичный сборник, выпуск 13.

47. Аналогичный сборник, выпуск 16.

48. Аналогичный сборник, выпуск 16.

49. "Хроника текущих событий", №№ 28, 29, 30, 31.

50. "Хроника текущих событий" № 35.

51. Журнал "Тайм", май, 5, 1975.

52. Журнал "Тайм", февраль, 16, 1976 г.

53. Журнал "Тайм", октябрь, 18, 1976 г.

54. Журнал "Ньюсуик", январь, 7, 1974 г.

55. Журнал "Ньюсуик", февраль, 25, 1974 г.

56. Журнал "Ньюсуик", сентябрь, 8, 1976 г.

57. Журнал "Ньюсуик", сентябрь, 15, 1975 г.

58. Журнал "Ньюсуик", сентябрь, 22, 1975 г.

59. Журнал "Ньюсуик", ноябрь, 24, 1975 г.

60. Журнал "Ньюсуик", декабрь, 1, 1975 г.

61. Журнал "Ньюсуик ", январь, 12, 1976 г.

62. Журнал "Ньюсуик", октябрь, 11, 1976 г.

63. Журнал "Index", №1, 1973 г.

64. Журнал "L'Еxpress", 25–31, 1965 г.

65. Журнал "The Economist", 21–27 июня 1975 г.

66. Журнал "Europa", vol. 1, № 1.

67. Машинописный текст "О нарушении профессиональных и личных прав ученых" на 6 листах, заканчивающийся словами: "... для научных исследовании".

68. Машинописный текст на 40 листах, начинающийся словами: "Андрей Амальрик, Восток — Запад. Диалог, ведущийся в Суздале", заканчивающийся: "Занавес, Июль–Август–Сентябрь 1963 г. Москва".

69. Машинописный текст на 24 листах, начинающийся словами: "Этот очерк предназначен для западного читателя...", заканчивающийся: "...космические корабли и дробит кувалдой водородные ядра. Лариса Богораз."

70. Машинописный текст на 33 листах, начинающийся словами: "Андрей Амальрик. Воззрения госпожи Линды", заканчивающийся: "...Салютуют под барабанную дробь. Занавес. 1975 год. Магадан — Абрамцево".

71. Машинописный текст на 25 листах, начинающийся словами: "Андрей Амальрик. Художники в Москве", заканчивающийся: "...а из своих современников — Дюбюффе",

72. Машинописный текст на 112 листах, начинающийся со слов: "Андрей Амальрик. Норманны и Киевская Русь", заканчивающийся: "...как и вообще с его теорией норманнской колонизации".

73. Машинописный текст на 5 листах, начинающийся словами: "Л. Терновский. Отпущенное слово", заканчивающийся: "Обнимаю тебя. Январь–апрель 76, Твой Л. Т."

74. "Бюллетень совета родственников узников евангельских христиан-баптистов в СССР", №№ 35, 36, 37, г. Москва, 1976 г.

75. Тетрадь в зеленой обложке на 8 листах, начинающаяся словами: "Отобрал 10 наиболее мягких из моих виршей".

76. Лист бумаги с рукописным текстом, начинающимся словами: "А. Д. Сахаров...".

77. Два листа бумаги с рукописным текстом, начинающимся со слов: "Александров Дима. 2577143", заканчивающимся: "38 Андрей Твердохлебов. 2976369".

78. Тетрадь в зеленой обложке с рукописным текстом, начинающимся словами: "Пластика о Хр...", заканчивающимся: "Гриша К-8".

79. Записная книжка в зеленой обложке.

80. Записная книжка в коричневой обложке.

81. Записная книжка в черной обложке.

82. Записная книжка без обложки.

83. Две фотографии неизвестных мужчин.

84. Различные визитные карточки (26 штук).

85. Машинописный текст на одном листе, начинающийся словами: "Об образовании Литовской общественной группы содействия выполнению Хельсинкских соглашений", заканчивающийся: "Эйтан Финкельштейн. Вильнюс, ул. Леное, 21, дом 10, квартира 10".

86. Машинописный текст на одном листе, начинающийся словами: "Группа содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР", заканчивающийся: "Юрий Орлов. 30 октября 1976 г.".

87. Машинописный текст на 2-х листах, начинающийся словами: "To all scientists of the world", заканчивающийся рукописными словами "Н. Мейман". К тексту подколот лист с фамилиями: "Andrei Sakharov..." и т.д.

88. Восемь листов рукописного текста, скрепленного скрепкой, начинающегося словами: "Отчет о поездке в Ленинград по делу Эмилии Ильиной", заканчивающегося: "...здорова в этом смысле и сейчас".

89. Рукописный текст на 9 листах, начинающийся словами: "Буд[ущее]. Европы с точки зр[ения]. буд[ущего]. Рос[сии]...", заканчивающийся: "(подменил, правда, инф. дезинформацией)".

90. Рукописный текст на 4 листах, начинающийся словами: "1. Введение. Имеет ли отношение к реальности...", заканчивающийся: "7. Интел[лигенция]. и власть".

91. Машинописный текст на 7 листах, начинающийся со слов: "Требование эмиграции по экономическим и политическим причинам со стороны рабочих", заканчивающийся: "Приложение 3. Определение Верховного суда РСФСР по делу В. М. Павлова".

92. Машинописный текст на одном листе, начинающийся словами: "10 декабря — Международный день прав человека", заканчивающийся: "Руководитель Общественной группы… Ю. Ф. Орлов".

93. Рукописный текст на одном листе, начинающийся словами: "3-11-76. Юрий...", заканчивающийся: "...пошлю Вам в Москве огромный привет. Альфред."

94. 3 экземпляра машинописного текста, начинающегося словами: "Микола Руденко. К людям доброй воли", заканчивающегося: "...фото автора: "Камни вместо хлеба". Кирпичи, собранные в моей квартире после ночного погрома 10 ноября 1976 г. (М. Руденко)". К каждому экземпляру подколота фотокарточка.

95. Машинописный текст на одном листе, начинающийся словами: "10 декабря — Международный день прав человека", заканчивающийся рукописной подписью: "Ю. Орлов. 10 декабря 1976 г.".

96. Машинописный текст на 2 листах, начинающийся словами: "1. Если Запад хочет сохранить мир...", заканчивающийся: "Она в самой структуре современного тоталитаризма".

97. 5 скрепленных листов рукописного и машинописного текста, начинающегося со слов: "16 апреля 1975 года в приемной ЦК КПСС...", заканчивающегося: "О детях: "Зато след[ующий]. раз подумают, прежде чем идти жаловаться".

98. Машинописный текст на 4 листах, начинающийся словами: "В апреле 1976 года в Омске состоялся суд...", заканчивающийся: "А. Гинзбург. 18 мая 1976 года, г. Москва".

99. Машинописный текст на 12 листах, начинающийся словами: "Оценка влияния совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе в части, касающейся прав человека...", заканчивающийся: "...информации № 1 и № 3, а также по поводу помещения Валентина Мороза."

100. Машинописный текст на 12 листах, начинающийся словами: "Репрессии против религиозных семей", заканчивающийся: "Ю. Орлов. А. Гинзбург, 17 июня 1976".

101. Бумажная обложка, на ней рукописная надпись: "Дубли". В обложке 117 машинописных листов, первый лист начинается со слов: "Об образовании Общественной группы содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР", 1 группа документов в количестве 7 экз., начинающихся со слов: "Об образовании Общественной группы содействия выполнению...," 7 экземпляров в обложке белого листа бумаги с надписью "Об образовании". В белом листе с надписью "№ 9" — 3 экземпляра "Документа № 9". В белом листе с надписью "Оценочн[ый]. доклад" 5 экземпляров текста "Оценка влияния совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе...". В белом листе с надписью "№ 3 без прилож[ений]." 8 экземпляров "Документа № 3. Об условиях содержания узников совести".

102. Машинописный текст на 2 листах, начинающийся словами: "В Советскую группу содействия...", заканчивающийся: "С уважением В. Ф. Турчин. 31 июля 1976 г.".

103. Машинописный текст на 3 листах, начинающийся словами: "Общественная группа содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР. Информация", заканчивающийся: "Юрий Орлов, Виталий Рубин, Анатолий Щаранский, Людмила Алексеева".

104. Машинописный текст на 6 листах, начинающийся словами: "Документ № 4. О разделенных семьях", заканчивающийся: "Михаил Штерн. Узник совести. Два сына. Израиль".

105. 9 скрепленных листов с машинописным и рукописным текстом, начинается со слов: "Докл. № 11", заканчивается: "26. Османов Навруз. Демитрадзе Навруз. 5".

106. Рукописный текст на 4 листах, начинающийся словами: "Репрессии против религиозных семей после 2 августа 1975 года", заканчивающийся: "...и издевательства со стороны учительницы".

107. Рукописный текст на 2 листах, начинающийся словами: "Начну прежде всего с главной проблемы современного мира...", заканчивающийся: "...Лицедеи западного мира недооценивают".

108. Рукописный текст на одном листе, начинающийся словами: "Спец[иальное]. сообщ[ение]. о Бернштаме. 12 ноября. Орлов", заканчивающийся: "Турчин. 24/Х–76. № 8".

109. Машинописный текст на одном листе, начинающийся словами: "Специальное сообщение..."

110. Машинописный текст на одном листе, начинающийся словами: "Доводим до сведения глав государств...", заканчивающийся: "30/Х–76. П. Григоренко".

111. Машинописный текст на 2 листах, начинающийся словами: "Документ № 9", заканчивается: "...уважение к правам национальных меньшинств".

112. Машинописный текст на 2 листах, начинающийся словами: "Обращение к Верховному Совету СССР и конгрессу США".

113. 4 экземпляра машинописного текста, начинающегося словами: "Украина. Микола Руденко", заканчивающегося: "Николай Вилъямс", каждый на одном листе.

114. 2 экземпляра машинописного текста, каждый на одном листе, начинается: "25. Эдуард Федотов, Москва, помещен в психбольницу общего типа ", заканчивается: " 32. ...".

115. Рукописный текст на одном листе, начинается словами: "Требование всеобщей политической амнистии в СССР", заканчивается: "7. Заочная. 23. Т. Семенова. 21. Е. Костерина. Л. Воронина 20".

116. Машинописный текст с подписями, начинается со слов: "Мы обращаемся к правительству СССР", заканчивается: "И. Коган".

117. 2 экземпляра машинописного текста, каждый на одном листе, с рукописными подписями, начинается: "К советскому правительству", заканчивается: неразборчиво (один лист), второй лист: "Подрабинек А.".

118. Информационно-аналитический бюллетень о правонарушениях в городе Тбилиси за первую декаду октября 1975 г.

119. Машинописный текст на 38 листах, начинается: "Судьба нищих сибаритов", заканчивается: "Конец первой части".

120. Машинописный текст в коричневой папке на 156 листах, с приложением на 36 листах, начинается словами: "Содержание. Предисловие. Вдали от Крымских гор", заканчивается: "14. Белорусские тетради..."

121. Машинописный текст на 234 листах, начинается: "По снегу", заканчивается: "Грузовик, тяжело кряхтя, взбирался на перевал горного хребта".

122. Машинописный текст в синей обложке на 343 листах, начинается словами: "Степан Холостенко. Одно мгновение (роман)", заканчивается: "И воскресенье... 28 сент. 1971 г."

123. Машинописный текст на 141 листе, начинается словами: "Микола Руденко. Экономические монологи", заканчивается: "Кто нам дороже — они или Маркс?"

124. Книга"Livre blanc sur l’internement psychiatrique".

125. 5 экземпляров "Бюллетень — Совет родственников узников евангельских христиан-баптистов в СССР", №№ 23, 25, 29, 30, 31.

126. Ученическая тетрадь в синей обложке, на обложке рукописная запись: "Отнятие детей", в тетради списки с фамилиями и адресами.

127. Аналогичная тетрадь, на обложке рукописная надпись: "Штраф", в тетради рукописные записи.

128. Аналогичная тетрадь, на обложке рукописная надпись: "Репрессии"; в тетради рукописные записи фамилий, адресов.

129. Машинописный текст на 7 листах, начинается словами: "Группа содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР. Документ № 6. О положении бывших политзаключенных в СССР", заканчивается: "Анатолий Щаранский. 1 августа 1976 г."

130. Машинописный текст на 4 листах, начинается словами: "Группа содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР. Документ № 3", заканчивается: "Москва июня 1976 г. Анатолий Щаранский " .

131. "Временная инструкция о порядке наблюдения психически больных, представляющих общественную опасность, и больных наркоманией" на 6 листах.

132. Приказ Генерального Прокурора СССР № 54 от 9 ноября 1972 г.

133. Различные материалы на 163 листах, помещенные в бумажный пакет, опечатанный круглым штампом с подписями понятых (пакет № 1).

134. Различные материалы на 210 листax, помещены в бумажный пакет, опечатанный круглым штампом с подписями понятых (в пакете № 2 материалы С. Холостенко, список непрописанных крымских татар, интервью А. Солженицына, материалы о месхах, переселенных в 1944 году в Среднюю Азию, подписные листы — примерно с 1100 подписями месхов, которые хотят, чтобы их считали грузинами, сборник стихов Андрея Амальрика "Шествие времен года", лист с телефонами, начало статьи о Логуше). — Пакет № 2.

135. Различные материалы на 186 листах, помещенные в бумажный пакет № 3. Пакет опечатан тем же штампом с подписями понятых. В пакете материалы: о преследовании православных, пятидесятников, симпозиума "Еврейская культура в СССР" (Москва, 21–23 декабря 1976 г.), о психиатрическом преследовании Кукобаки, Терели, письмо Войновича министру связи СССР Талызину, документы и переписка Якира с Московским международным почтамтом, материалы (аналогичные) Иванова В.А., статьи и письма А. Амальрика, заявления с просьбами содействовать в выездах из СССР, список политзаключенных, нуждающихся в освобождении по состоянию здоровья, письмо президенту США Дж. Картеру от Ильиной Э. П., список репрессированных по политическим и религиозным мотивам с момента подписания Хельсинкских соглашений, рукопись Юрия Федоровича Орлова "Будущее Европы с точки зрения будущего России" — черновики на 11 листах, документы по делу В. М. Павлова, два обращения об объявлении всеобщей политической амнистии.

136. Различные материалы на 155 листах о якобы имеющих место преследованиях религиозных семей в СССР (помещены в бумажный пакет № 4, пакет опечатан круглым штампом и заверен подписями понятых).

137. 2 экземпляра статьи машинописного текста "Филетические биоритмы и позитивный отбор человека и домашних животных".

138. 21 лист (конверты, открытки, адреса, телефоны от различных лиц).

139. Тетрадь в белой обложке 1945-1975 гг., на обложке запись карандашом "Башкир[ская]. АССР".

140. Различные материалы на 152 листах: подборка материалов Группы содействия..., различные предварительные материалы об "отбирании детей", точнее, "попытке", подборка материалов об И. Геле и других заключенных, материалы о якобы употреблении психиатрии в политических целях, письмо М. Руденко. Материалы помещены в пакет № 5, пакет опечатан штампом, заверен подписями.

141. Пишущая машинка марки "Коntinental", № 246873.

В начале обыска в квартиру вошел гражданин Подрабинек А.П., 1953 года рождения, уроженец города Москвы, проживающий в г. Электростали, проспект Мира, дом 6, квартира 47, у которого в результате обыска изъято:

1. Две записные книжки в красной обложке.

2. Конверт с рукописной надписью "М[ария]. Г[авриловна]. П[одъяпольская].", в конверте открытка: Таллин, Ратушная площадь, письмо на 2 листах, начинающееся словами: "26 декабря 1976 года. Дорогие Мария Гавриловна, Наташка и все, все друзья!"

3. Большой конверт, в нем 5 писем:

а) начинается: "Саша!", кончается: "Крепко обнимаю и жму руку. Т.П."

б) начинается: "Саша, милый,— здравствуй!", кончается: "... и все — хорошо. Т.П."

в) начинается: "Саша! Считаю, что твоя авантюра провалилась", кончается: "Будь здоров".

г) начинается: "5 ноября. Саша — привет", кончается: "Будь здоров! Т. П."

д) начинается: "Дорогие Софья Васильевна...", кончается: "Храни вас Бог. Ваш П."

Кроме того, у Орлова Ю.Ф. было изъято 8 магнитофонных кассет.

Обыск начат в 11 часов, окончен в 19 часов 20 минут. В процессе обыска от понятых заявлений не поступило.

После прочтения протокола были сделаны следующие исправления, изменения и уточнения:

1. В пункт 113 3-го экземпляра аналогичного машинописного текста, 4-й экземпляр имеет рукописные записи чернилами и карандашом, начинается: "Юрий Вудка", кончается: "Р. Медведев".

2. В пункте 134 следует читать не "начало статьи о Логуше", а "начало записи о Логуше".

После прочтения настоящего протокола гражданин Орлов Ю.Ф. заявил:

1. Обыски у членов общественных групп содействия выполнению Хельсинкских соглашений являются вопиющим нарушением этих соглашений. Квалификация материалов групп окончательных и предварительных, как заведомо антисоветских, есть нарушение Заключительного акта, Международных пактов о гражданских и политических правах, об экономических, социальных и культурных правах и других, действующих на территории СССР. Борьба официальных советских органов против контроля за выполнением своих собственных международных обязательств бесперспективна, рано или поздно обязательства по правам человека придется выполнять.

2. Если бы советские инакомыслящие так же неряшливо составляли свои информационные документы, как был вначале составлен протокол обыска, они все были бы уже обвинены в заведомо ложных измышлениях: в протоколе были мною замечены многочисленные ошибки.

3. Понятой Николаев, забыв, что он на этом обыске не сотрудник КГБ, сделал замечания моей жене.

4. Понятой Голиков на вопрос, знает ли он, что понятые обязаны присутствовать во всех комнатах, где производится обыск, отрицательно помотал головой. В средней комнате в течение получаса обыск производился без понятых, пока я не вызвал туда Голикова.

5. Подозреваю, что изъятие художественной литературы (М. Цветаева, Замятин и другие) сделано не без корыстных целей — не у этого именно следователя, но, вероятно, у других лиц.

6. Удивлен изъятием официальной инструкции по психиатрии.

4 января 1977 г.

Ю. Орлов

Советником юстиции Тихоновым был допущен, на мой взгляд, ряд процессуальных нарушений.

1. Перед обыском мне не было предложено добровольно выдать имеющие отношение к делу материалы.

2. Я был принудительно задержан в квартире Ю.Ф. Орлова до 21 часа.

3. Изъятые у меня записные книжки и личные письма никоим образом не представляют материал, порочащий советский государственный и общественный строй.

Я протестую против незаконного обыска профессора Ю. Орлова, так как это не соответствует, в частности, принципам, провозглашенным Хельсинкским совещанием.

4 января 1977 г.

Подпись — Подрабинек

Протокол прочитан, записан верно.

Старший следователь –

подпись неразборчива

Понятые –

подписи неразборчивы

Подписи Ю. Орлова и А. Подрабинека –

– от подписи отказались

Старший следователь –

подпись неразборчива

Копию протокола получил –

Орлов

От подписи отказались:

Старший следователь –

подпись неразборчива

Понятые:

подписи неразборчивы.

Производство обыска
санкционирую
Пом. прокурора г. Москвы
советник юстиции Тихонов
7 февраля 1977 г.

Постановление о производстве обыска [у Юрия Мнюха]

7 февраля 1977 г.

Старший следователь прокуратуры Москвы Пантюхин рассмотрел материалы дела о — № 46012/18–76 и принимая во внимание, что по данным предварительного следствия имеются достаточные основания полагать, что в квартире гр. Мнюх Ю.В. находятся материалы, документы, литература и т.п., содержащие заведомо ложные измышления, порочащие советский государственный и общественный строй, руководствуясь ст. 168 УПК РСФСР

постановил

произвести обыск на квартире Мнюх Юрия Владимировича по адресу: ул. Новаторов, 38 корпус 1, кв. 6 для отыскания и изъятия указанных материалов.

Ст. следователь –

Пантюхин

* * *

Протокол обыска

Москва 7 февраля 1977 г.

Следователь прокуратуры г. Москвы Морозов с участием понятых:

1. Владимирова Александра Иннокентьевича, проживающего г. Москва, 1-й Дмитровский пр., д. 6 корп. 2. кв. 64.

2. Круглова Андрея Евгеньевича, проживающего г. Москва, ул. Фадеева, д. 10, кв. 59

в присутствии Панфиловой Нинель Александровны, проживающей по адресу: г. Москва, ул. Новаторов, д. 38, корп. 1, кв. 6

С соблюдением требований ст.ст. 169–111, 176, 177 УПК РСФСР произвел обыск в квартире гр. Мнюх Юрия Владимировича по адресу: г. Москва, ул. Новаторов, корп. 1 кв. 6 с целью отыскания и изъятая материалов, документов, литературы и т.п., содержащих заведомо ложные измышления, порочащие советское государство и общественный строй.

Вышеперечисленным лицам разъяснены их права при всех действиях следователя и делать заявления по поводу тех или иных действий.

Понятым кроме разъяснены — на основании ст. 186 УПК...

Перед началом обыска следователем было предъявлено постановление об этом от 7 февраля 1977 года, после чего гр. Панфиловой Н. А. было предложено выдать имеющиеся у нее в квартире материалы, документы, литературу и т. п., содержащие заведомо ложные измышления, порочащие советский государственный и общественный строй. Она отказалась это сделать.

В связи с этим был произведен обыск в квартире по адресу...

При обыске обнаружено и изъято:

1. Лист машинописного текста от 7 января 1977 года "Не допустить ликвидации солженицынского фонда", подпись — Юрий Мнюх.

2. 9 листов с машинописным текстом, переложенным копировальной бумагой (8 листов): "Обращение к национальной объединенной партии".

3. Два листа машинописного текста, начинается словами: "Из книги "Враг не достигнет цели".

4. Книга Андрея Амальрика "Статьи и письма 1961–1970 гг.", издательство [Фонда им.Герцена] Амстердам, 1971 год.

5. Тетрадь 7 листов, на обложке надпись: "Пущинская информация".

6. Записная книжка в светом переплете.

7. Рукописный текст, начинается словами: "До подачи..." на 7 листах, там же — машинописный текст на 4 листах.

8. Машинописный текст, начинается словами: "Сан-Франциско — Калифорния, 7 октября", на 51 листе.

9. Машинописный текст, начинается словами: "Плейбой 1976 г., ноябрь, т. 23", на 45 листах.

10. Машинописный текст на иностранном языке начинается словами: <…> на 3 листах.

11. Телефонная книжка в вишневом переплете.

12. Квитанции в приеме телеграмм — 12 шт.

13. Листки с записями — 50 штук.

14. Машинописный текст, начинается словами: "Группа содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР и Комитет "Свобода Петру Старчику" на 3 листах.

15. Рукописный текст, начинается словами: "Страдает один член — страдают все члены", на 8 листах,

16. Рукописный текст, начинается словами: "Отдайте десятину", на 7 листах.

17. Рукописный текст, начинается словами: "В декабре 1973..." на одном листе.

18. Тетрадь для записи слов на 20 листах.

19. Рукописный текст, начинается словами: "Его святости Святейшему Пимену...", на 1 листе.

20. Рукописный текст, начинается словами: "Вовка, я пишу перед отлетом...", на 1 листе.

21. Рукописный текст, начинается словами: "Дорогая Мальва Ноевна [Ланда]", на 2 листах.

22. Квитанция 015037 на 1 листе.

23. Книга "Самосознание", сборник статей, издательство "Хроника", Нью-Йорк, 1976 г.

24. Конверт с открыткой.

25. Рукописный текст, начинается словами: "2 часа допрос..." на 2 листах.

26. Рукописный текст, начинается словами: "1947 г.р.", на 1 листе.

27. Книга "Хроника текущих событий", выпуск 35, 31 марта 1975 г.

28. Рукописный текст, начинается словами: "Презид. Верховн. ради..." на 4 листах.

29. Рукописный текст, начинается словами: "Юра [Мнюх], Неля [Панфилова]! Был у нас с 17.30 до 20.00", на 1 листе.

30. Записная книжка в красном переплете.

31. Записная книжка в коричневом переплете.

32. Двухмесячный билет № 520841.

33. Желтая тетрадь с листами рукописного текста на 42-х листах.

34. Машинописный текст, начинается словами: "Председателю Президиума Верховного Совета СССР Н. В. Подгорному", подписано 24 января 1977 года — К. Любарский — на 2 листах в 4 экземплярах.

35. Машинописный текст, начинается словами: "Теперь, когда прошло уже более года...". Подписано — Илья Левин, на 3 листах, 2 экземпляра.

36. Квитанции в приеме телеграмм — 11 шт.

37. Квитанции в приеме письма — 3 шт.

38. Машинописный текст, начинается словами: "7 января 1977 года — "Не допустить ликвидации Солженицынского фонда", 2 экз., подписано — Юрий Мнюх — 2 листа.

39. Машинописный текст, начинается словами: "А. Подрабинек, "Отчет о поездке в Сибирь", на 6 листах.

40. Машинописный текст, начинается словами: "В прокуратуру РСФСР от гр-на Подрабинека А. П.", на 1 листе.

41. Машинописный текст, начинается словами: "Презид. Верховн. Ради Радяньского Союзу", на 2-х листах, в 3 экз.

42. Машинописный текст, начинается словами: "Приложение к Документу № 17 Группы содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР" на 8 листах, 2 экз.

43. Рукописный текст, начинается словами: "10 декабря — день прав человека" на 1 листе.

44. Конверты письма — 10 штук.

45. Машинописный текст, начинается словами: "Последнее слово", заканчивается: "30 декабря 1976 г., Ленинград", на 2-х листах.

46. Машинописный текст, начинается словами: "В измене не повинен...", подписан 7 января 1977 года — Татьяна Ходорович, Виктор Некипелов",— на 9 листах.

48. Полиэтиленовый мешок с тетрадями, на которых имеется рукописный текст, всего на 224 листах.

49. Две фотографии.

50. Записная книжка с красным переплетом.

51. Записная книжка в сером переплете.

52. Машинописный текст, переплетенный "Ученое безумие и наука библии", на 205 страницах.

53. Брошюра Аломо Азинера "Сионизм как национально-освободительное движение".

54. Машинописный текст, начинается словами: "Теперь, когда прошло уже более года...", подписано — Илья Левин — на 3-х листах.

55. Машинописный текст, начинается словами: "Владимир Борисов — жертва психиатрических репрессий", на 2 листах.

56. Брошюра "Сила духа" № 5, на 36 страницах.

57. Приговор именем РСФСР: Дело по обвинению Городецкого Ю. Л. и др., на 7 листах.

58. Машинописный текст, начинается словами: "Жалоба Генеральному прокурору СССР от И. Д. Левина", на 8 листах.

59. Сообщение прокуратуры г. Ленинграда гр-ну Левину И. Д. на 1 листе.

60. Машинописный текст, начинается словами: "Документ № 17", подписан 14 января 1977 г. — Людмила Алексеева и др. на 4 листах.

61. Материалы и заявления Бабича на 12 листах.

62. Машинописный текст, начинается словами: "Декларацию подписали...", на 2 листах.

63. Машинописный текст на иностранном языке, начинается словами: "Dear mister Editor", на 3 листах.

64. Машинописный текст, начинается словами: "Заявление для печати", на 2 листах.

65. Машинописный текст, начинается словами: "Курнель Александр Брунович", на 6 листах,

66. Рукописный текст, начинается словами: "Мой сын Александр Сергиенко", подписано 14 января 1977 года — Мешко Оксана — на 3 листах.

67. Машинописный текст, начинается словами: "Представителю Группы содействия выполнения Хельсинкского соглашения Орлову Юрию Федоровичу", на 29 листах, 3 экземпляра.

68. Машинописный текст, начинается словами: "Группа содействия", заканчивается: "Горченко Сергей, 31 января 1977 года".

69. Протокол обыска от 21 января 1977 г. ст. Елизаветинская, на 1 листе.

70. Протокол обыска от 21 января 1977 г. у Маслова И.Т., на 6 листах.

71. Протокол обыска от 21 января 1977 г. у Трофимец Г.В., на 7 листах.

72. Протокол обыска от 21 января 1977 г. у Сыч, на 10 листах.

73. Повестка — 2 штуки.

74. Протокол описи имущества от 21 января 1977 г. у гр. Сыч, на 1 листе.

75. Протокол обыска от 21 января 1977 г. у гр. Михель П.А., на 7 листах,

76. Рукописный текст, начинается словами: "Ко всем служащим...", заканчивается: "Комитет защиты прав человека Армении. Э. Б. Арутюнян", на 2 листах.

77. Машинописный текст, начинается словами: "Заявление...", подписи: "Л. Алексеева ище (! так в тексте), 6 подписей на 1 листе.

78. Машинописный текст: "Заявление для прессы", подписано — Ирина Каплун — на 1 листе, 2 экземпляра.

78. Машинописный текст (черновики, наброски), на 18 листах.

79. Машинописный текст: "Хроника текущих событий", выпуск № 42 от 8 октября 1976 г., на 84 листах.

80. Машинописный текст, начинается словами: "В Президиум Верховного Совета СССР", заканчивается: "...из достоверных сообщений... М. Ланда"., на 6 листах.

81. Копии заявлений на 26 листах.

82. Рукописный текст.

83. Конверт с листами рукописного и машинописного текста, на 54 листах.

84. Машинописный текст, начинается словами: "Женева, 7-го октября 1976 года. Уважаемая Мальва Ноевна [Ланда]...", заканчивается: "537 west, 12-th Street, New York", на 4 листах.

85. Машинописный текст, начинается словами: "Документ № 17", заканчивается: "...В дальнейшем мы постараемся уточнить и дополнить его", на 5 листах.

86. 4 металлических коробки с кинопленками.

87. Деньги в советских купюрах:

а) 100 рублей — 1 купюра;

6) 50 рублей — 3 купюры;

в) 25 рублей — 122 купюры;

г) 10 рублей — 6 купюр. Всего на сумму три тысячи триста шестьдесят рублей.

88. Сертификаты:

а) 10 рублей — 1 штука;

б) 1 копейка — 8 штук;

в) 2 копейки — 21 штука;

г) 5 копеек — 48 штук;

д) 10 копеек — 37 штук;

е) 25 копеек — 9 штук;

ж) 50 копеек — 10 штук.

89. Кассеты с магнитофонной пленкой — 18 штук.

90. Машинка пишущая "Москва" с латинским шрифтом, заводской № 15930,

91. Машинка пишущая "Эрика", заводской №4594691 с футляром.

92. Копировальная бумага черная — 1 пачка.

Во время обыска в квартиру 6 дом 38 корпус 1 по ул. Новаторов пришла гр-ка Мальва Ноевна Ланда, проживающая в г. Красногорске, по ул. Чайковского, дом

У гражданки Ланда M.Н. в результате личного обыска было изъято:

1. Квитанции о приеме телеграмм в количестве 6 штук.

2. 6 листов с рукописным текстом.

Заявлений и замечаний со стороны понятых не поступило.

Со стороны присутствующей Панфиловой Нинель Александровны поступило следующее заявление:

Я, Панфилова Н.А., выражаю свой протест против изъятия при обыске у нас на квартире личных денег около 3 тыс. рублей, магнитофонных лент с английскими уроками, пишущей машинки "Москва" с латинским шрифтом, кинолент с научным мультфильмом моего мужа Ю.В. Мнюха, взятые как клеветнические и порочащие советский строй, а также формой протокола.

В протоколе обыска записан один человек, в то время как обыск вели не менее 4 человек. Протокол обыска составлен недопустимо, т. к. изъятые документы невозможно идентифицировать.

Понятые фактически помогали обыскивать и поддерживали их беззаконные действия. Ланда М.Н., присутствовавшая в квартире во время обыска, не имела возможности сделать в протоколе свои замечания. Я отказалась присутствовать при обыске, и обыск фактически шел без меня.

Недопустимым грабежом считаю изъятие личных денег моих и мужа, а также хранившихся у нас денег Мальвы Ноевны.

Панфилова

7 февраля 1977 года

Обыск закончен в 22 часа 35 минут. По окончании обыска изъятые документы и другие материалы упакованы в мешки, которые затем опечатаны печатью следователя за № 3582.

Протокол зачитан вслух, записан верно.

(Две неразборчивых подписи)

Следователь –

подпись

К списку 1977 года

К общему списку

Наша кнопка